Уиллису оставалось только молиться, чтобы авторы подобных писем, застрявшие в тех портах, которых война практически не коснулась, никогда больше не вернулись на берега Темзы и не почувствовали себя преданными, увидев, как сильно там все переменилось.
Иногда Уиллис вместе с Тильдой, которая считала себя ученицей художника, отправлялись в галерею Тейт, до которой только по набережной нужно было пройти пешком две с половиной мили. Метро до Пимлико[28] тогда еще не ходило, так что им, несколько раз «меняя галс», приходилось сперва добраться до вокзала «Виктория», где они наконец могли спуститься в подземку. На станции «Слоан-сквер» Уиллис показал Тильде огромную железную трубу, проходившую высоко над пассажирскими путями, и пояснил:
– Смотри, в эту трубу заключена речка Уэстбурн, текущая с запада Лондона, из района Паддингтон. И если эта труба вздумает протекать или, не дай бог, прорвется, всем нам здесь придется немедленно заняться плаванием, спасая собственную жизнь.
Тильда, во все глаза глядя на толстенную трубу, спросила:
– А где эта речка наружу выходит?
– Тебя интересует, где находится водоотвод? Это, детка, наверняка один из самых больших коллекторов. Я непременно выясню, как он называется, и скажу тебе. – И Уиллис сделал пометку в записной книжке.
Другие пассажиры метро заметно сторонились неопрятных жителей реки, которые своим видом явно выбивались из общей толпы.
Лора не раз высказывала сомнения, следует ли разрешать маленькой девочке уходить куда-то на весь день в сопровождении такого не слишком добросовестного, с ее точки зрения, старика, как Уиллис. Она рассказывала Ричарду всевозможные истории на эту тему, в основном почерпнутые из ежедневных газет, и каждый раз предлагала ему подумать над ее словами. Но Ричард уверял жену, что в этом нет ни малейшей необходимости.
– Но ты же сам говорил, что этот Уиллис нечестен!
– В этом нет необходимости.
По пути Уиллис и Тильда обычно заглядывали в маленькую лавчонку на улице Воксхолл-Бридж[29], где, казалось, рады были любым покупателям, и покупали там четверть фунта анисовых «шариков», продававшихся россыпью. Покупку им всегда клали в особый бумажный пакетик с напечатанными на нем словами:
Среди знакомых Уиллиса детей было крайне мало, и, пока в одном из плавучих домов на причале не поселилась Ненна, он успел почти позабыть, что на свете вообще есть такие существа, как дети. Впрочем, вкус анисовых «шариков», пожалуй, самых тошнотворных лакомств в мире, пробуждал в нем воспоминания о былом и о детстве.
