Ричард, всегда готовый помочь любому новичку, попытался жестами объяснить, что если надо, то он с удовольствием готов устроить даже кровотечение из ушей. Что же касается его основных страданий, которые теперь значительно усилились, то оказалось очень сложно с помощью жестов не только показать, где у него болит, но и выразить то ощущение, что болит
– Но пока что полный покой. И, разумеется, никакой полиции. А то у нас там один офицер уже с нетерпением дожидается возможности получить ваши показания, однако придется ему еще пару деньков подождать. Впрочем, – неожиданно объявил молодой доктор, – мы готовы немного смягчить наши строгие правила и все-таки дать вам возможность повидаться с вашими детьми.
И со стороны «нейтральной территории», из коридора, где перед входом в палату коричневый линолеум сменялся синим, до Ричарда донесся знакомый голос: Тильда спрашивала, можно ли им с сестрой передать мистеру Блейку бутылочку апельсинового напитка «Санкраш».
– Скажи, дорогая, это ваш папа? – услышал Ричард вопрос медсестры.
– Да, только мы очень-очень давно его не видели. Уж и не вспомним, сколько лет.
– Что ж, если доктор Сойер разрешил…
Тильда вошла первой – следом за ней с некоторым сомнением на лице тащилась Марта, – сразу же принялась расчищать среди растений на подоконнике место для бутылки «Санкраш» и затараторила:
– Папочка, дорогой, ты еще нас помнишь?
Медсестра снова выразила недовольство, что дети явились в больницу без сопровождения взрослых, что совершенно недопустимо, но тут, к счастью, появился еще один посетитель, Уиллис, который тут же взял ответственность за девочек на себя. Видимо, беда, случившаяся с Ричардом, окончательно привела Уиллиса в чувство. К тому же он испытывал самое искреннее чувство благодарности – это чувство многие воспринимают как ненужное бремя, но непритязательный Уиллис приветствовал его с радостью.
– До чего же печально, Капитан, видеть вас беспомощно лежащим на больничной койке! Не так давно, правда, я и сам здесь полеживал, но мне и в голову не могло прийти…
Уиллис не очень-то представлял себе, что можно принести такому больному, и в итоге остановился на пачке небольших сигар. В той палате «Ватерлоо», где лежал он, пациентам курить разрешалось, хотя и не более чем в течение одного часа в сутки.
– Тут, я вижу, порядки совсем другие, – заметил он таким тоном, словно и это тоже было определенным свидетельством превосходства Капитана. Ричард, кстати, вообще не курил, но Уиллис никогда этого не замечал.
– По-моему, дорогая, он хочет что-то вам написать, – сказала Марте сиделка. Между тем Тильда, ничуть не смущаясь, уже успела добраться до буфетной и помогала нянькам, разносившим ужин, снимать с кастрюль крышки. Ричард посмотрел на Марту, увидел перед собой точно такие же, как у Ненны, растерянные глаза, только гораздо темнее, и с огромным трудом нацарапал на предложенном ему листке бумаги: КАК ТАМ ТВОЯ МАТЬ?
И Марта написала в ответ – ей даже в голову не пришло сказать это вслух, хотя слышал-то Ричард отлично:
ЗАНЯТА, ВЕЩИ ПАКУЕТ.
ЗАЧЕМ?
МЫ УЕЗЖАЕМ В КАНАДУ.
КОГДА?
Но на этот вопрос ответа у Марты не было.
Лоре сообщили о случившемся, и уже на следующий день она вернулась в Лондон. Затем она быстро и легко решила все вопросы и с работой Ричарда, и с полицией, и с пребыванием мужа в больнице, где побеседовала только с матушкой-попечительницей и врачом-фтизиатром.
– А с дежурными врачами и разговаривать смысла нет, они, бедные, так загружены, что одного больного от другого не отличают!
Но старшая сестра все же отвела Лору в сторонку и спросила, не кажется ли ей, что было бы неплохо, если бы впредь она разрешала мужу почаще видеться с детьми.
Разговаривать Ричарду по-прежнему не разрешали – его выздоровление шло отнюдь не так быстро, как ожидалось, – и он мало что сумел ответить Лоре, когда она заявила ему, что все время ожидала чего-то в этом роде, а потому немедленно займется ликвидацией «Лорда Джима». За помощью она, естественно, обратилась к своим многочисленным родственникам, и те сразу начали подыскивать подходящий дом – в пределах разумного расстояния от Лондона, в хорошем состоянии, недавно отремонтированный и обставленный, – чтобы Ричарда можно было перевезти сразу после выписки из больницы.
Ненна чувствовала, что сумела бы найти куда более достойный ответ на обвинения Луизы, если бы Эдвард тогда потрудился вернуть забытую у него сумочку. Там ведь были не только деньги, но и библиотечная карточка, разрешение на получение социального пособия, квитанция из мастерской, без которой она не могла получить обратно свои часы, несколько старых помятых фотографий, в том числе и фотография самого Эдварда, а также записная книжка со всеми адресами – да, собственно, все, что составляло ее, Ненны, личность.
