– Больше всего их у Влахернской гавани, ну, там моряки, сам понимаешь. Есть на любой вкус – даже с черными девушками! А есть с мавританками, со славянками, с половчанками… с кем только нет! И, знаешь, все корабельщики – от кормчего до последнего матроса – предпочитают обычно свои места. К примеру, те, кто торгует с Египтом, ходят в те бани, что у форума Аркадия. Итальянцы – в Галате, а словенские заморские гости – у ворот Святого Романа. Обычно так. Еще по торговой сфере тоже есть предпочтения: «зерновые» купцы – опять же, у форума Аркадия, «лесовики» – у Адрианопольских ворот, ну, а торговцы живым товаром – у Романовских. И еще есть одно…
Здесь собеседник снова оглянулся – как раз принесли баранину.
– Умм! Знаешь, этот рецепт у них с самых древних времен, еще с греческих, не римских. Я вот тебе сейчас расскажу…
– Ты о банях говорил…
– А, да, да, да! Самое интересное… – попробовав мясо, снова подмигнул купец. – Есть еще и на особых любителей бани. Кто-то мальчиков любит – хоть и грех, а кто-то… Кто-то любит девчонок побить… Плеткой там постегать, легонько… Ну, за особую плату, да. Такие – у площади Быка, у гавани Феодосия…
– Где-где?!
– Так вот, о соусе…
– Нет, что, прямо так запросто любой может зайти?
– Ага, сейчас, как же! Дом нужно знать… Баня внутри в проулке, небольшая. С улицы, с площади ни за что не разглядишь – знать надо. На воротах – сидящая на быке дева.
– Что-о?
– Ну, рисунок, ага…
Большую часть разговора сотник так и не понял – слишком много уж было использовано специфических сленговых слов, но самую суть уловил, запомнил. И заказал еще вина – «самого лучшего и дорогого», все же стоило отблагодарить Антиоха за сведения.
И по-быстренькому распрощаться…
– Ах, Мисаил, Мисаил… что ты так рано уходишь? Понимаю – дела.
– Еще увидимся!
– О, конечно же! Домой ко мне заходи… или на судно. «Черная корова» стоит во Влахернской гавани.
– Знаю, дружище.
Всю дорогу Миша костерил себя на чем свет стоит.
По приходе домой сотник заглянул к Гориславе, велел зайти. Рогволда и варягов не было – с утра еще ушли по торговыми делам, приценивались к крупной партии парчи, всю неделю так вот за ней и ходили. Торговались, прикидывали будущую маржу и прочее – купеческое дело отнюдь не простое.
– Хм, Мануил… Нет, на мальчиков он вроде бы не засматривался, – Горислава задумалась, покусала губу. – Да и не было на ладье мальчиков… Хотя нет, один был… Дев – да, их Мануил любил… Всегда так смотрел… погано. Звениславу один раз ущипнул – больно, до крови. Да и другие жаловались. Ущипнет – и стоит, смеется, весь такой из себя довольный. А глаза-то злые.
Ущипнет… Так, значит. Что же, выходит, Мануил-Ксенфонт этот – скрытый садист? Та-ак… какой там адрес назвал друг Антиох? Около Бычьей площади? В проулке… Где скотный рынок… На воротах – сидящая на быке дева.
Баню молодой человек обнаружил не сразу – пришлось поискать. Хотя, казалось бы – вот она, рядом. Прошел вверх по улице шагов двести и… Да уж, сколько же тут проулков! Вон и вон… и вон… Народу тоже много. По виду – работяги: каменотесы, носильщики, плотники… Ну да, рабочий день заканчивался – вон сколько тележек с поклажей.
– Пос-сторони-и-ись!
Вот рыбу повезли, а вот – ковры. Вот еще что-то – под рогожкой… Да где же эта чертова баня? Прямо хоть спрашивай.
– Эй, эй, водонос…
Сотник подозвал пробегавщего мимо мальчишку с мехом за спиной и стаканчиками на поясе, протянул медяху:
– А ну, налей-ка…
– Пожалуйста, господин. Пейте на здоровье.
– Слушай, я тут плащ оставил… У дома… Такой приметный, на воротах – девушка на быке.
– А, вам лупанарий, что ли? – водонос растянул рот до ушей. – Идемте, провожу, господин… Два обола!
Пришлось дать, чего уж.
– Пришли, господин. Здесь.
Проулок как проулок, обычный. Малость, правда, косой – в гору. Платаны с золотистой листвой, ограда с воротами… И вот она, на воротах – девушка в длинной тунике. Верхом на красном круторогом быке. Ворота закрыты. Но в носу быка – медная ручка. Чтоб стучать.
