Леван так и не позвонил. Этери поклялась, что не будет ему звонить и напоминать, но за пару дней до Нового года не выдержала, набрала его номер, уверяя себя, что звонит только по делу. У нее и вправду было к нему дело, однако первым долгом она спросила:
– Не хочешь поздравить сыновей с Новым годом?
– Извини, я закрутился. У нас корпоратив намечается…
– А у нас – семейный праздник. С играми, фантами, беспроигрышной лотереей, – мстительно парировала Этери.
Она слегка приврала: беспроигрышную лотерею ей предстояло провести лишь первого января. Этери предложила сыновьям пригласить друзей-одноклассников, для них и была задумана беспроигрышная лотерея – те же подарки, но с интригой: неизвестно, кому что достанется.
Ее уже звали: «Мама! Мама!»
Леван словно почувствовал, а может, услышал в трубке детские голоса…
– Ты извини, я позвоню на днях… Купи им что-нибудь от меня, а я потом…
– Деньги вернешь? – насмешливо спросила Этери. – Спасибо, не надо. На всякий случай сообщаю: у нас все в порядке. Все здоровы, четверть окончили более-менее прилично. На зимние каникулы едем в Бакуриани. Тебе придется разрешение подписать. Я потому и звоню.
Леван не понимал, а может, не хотел понимать ни юмора, ни издевки.
– Свяжись с Довбышем, – это была фамилия адвоката, – передай ему, а он мне передаст. Ты телефон помнишь?
– Еще не забыла, – успокоила его Этери. – Не так давно он был нашим общим адвокатом.
– Ну сколько можно попрекать?
– Я не попрекаю. Я ему уже звонила, он с тобой свяжется. Ладно, веселых тебе праздников. Привет джиге-дрыге.
– Что? – переспросил Леван.
– Ничего. Так наш сын зовет твою новую жену.
И Этери дала отбой.
Она уже не первый раз возила детей в Грузию, хотя ездить стало тяжело – с пересадкой в Киеве или в Ереване. Ей хотелось, чтобы они узнали землю своих предков. В Кутаиси жила мать Левана, но Этери решила к ней не заезжать, лишний раз не напоминать сыновьям о бросившем их отце. Мать Левана и сама не рвалась общаться: в распаде семьи, как и во всем вообще, она винила бывшую невестку. «Свекровь моя, покойница…», – опять вспомнила Этери шутку старой приятельницы.
Зато в Бакуриани было сказочно хорошо. Мороз небольшой, солнечно, ветра нет, хоть загорай. Многие загорали. Этери поставила сыновей на лыжи, подаренные на Новый год. Конечно, она не повезла их на Кохту, высокую, больше двух тысяч метров, гору с тяжелым и коварным спуском, ограничилась горкой для начинающих в центре Бакуриани. Они покатались на местных лохматых конягах, съездили на лисью ферму и к минеральным источникам – попить настоящего боржоми, освоили парк аттракционов. Ей важно было одно: чтобы дети были заняты с утра до вечера, дышали целебным воздухом, веселились, учились кататься на горных лыжах, а по вечерам валились в постель в полном изнеможении.
Сама Этери тоже сильно устала: трудно справляться одной с двумя непоседливыми мальчиками. Но она ни минуты не жалела, что не взяла няню. Десять дней промелькнули как один миг, Этери привезла своих чертенят в Москву – веселых, загорелых до полного негритянства, как она говорила. За все время каникул они ни разу не вспомнили и не спросили об отце.
«Может, стоило оформить единоличную опеку над детьми? – думала Этери. – И сейчас еще не поздно. Они ему не нужны. И разрешение каждый раз не просить… Надо посоветоваться с Понизовским».
По возвращении она окунулась в работу. Сама занималась с сыновьями английским, а с Никушкой – еще и музыкой. Сандрик тоже был музыкален от природы, но наотрез отказался учиться. Этери нашла младшему сыну учителя музыки. А главное, поехала в приют вести уроки рисования.
Рисование Этери преподавала детям, рассказывала им, пока они трудились, истории из Вазари[15]. Ни у кого из этих детей не было художественного дарования, но их наивные рисунки, которые Этери даже не решалась поправлять, доставляли радость мамам. Разве этого мало? Она просто старалась занять их на часок интересным рассказом о жизни старых итальянских мастеров, пока они малевали домики, принцесс, собачек, маму, деревья, непременный солнечный круг с расходящимися пунктиром лучами, постепенно перенося краски на бумагу, одежду и собственный нос.
Взрослым она объясняла, что такое ракурс и перспектива, рассказывала о сочетаемости красок, о динамике геометрических форм, заодно давала советы, как выбирать одежду и обставлять квартиру. Одна из женщин с ее подачи нашла работу в цветочном магазине, правда, поначалу такую скромную, что жить приходилось в приюте. Ничего, ободрила ее Этери, лиха беда начало!
Женщина со сломанной ключицей добросовестно пересказывала ей все, что успела узнать о строении и типах шерсти, о скакательных, локтевых и плечевых суставах, о крупе, холке, «штанах», очесах и прочем. Гипс уже сняли, но предстояло разрабатывать атрофированные мышцы. Никто не взял бы ее на курсы грумеров с бессильно висящей рукой.
– У вас все получится, – уверяла ее Этери. – Вернете вы себе руку и поступите на курсы. Читайте пока про породы.
