Она пыталась звонить знакомым и предлагать кого-то из женщин в горничные. Все отказывались брать с детьми. Этери поразило, как они говорят об этих детях: брезгливо, как о неких зверенышах, несущих бог весть какую заразу. «Бог такого не прощает», – подумала Этери, но вслух говорить не стала.
Одну женщину, правда, одинокую, без ребенка, ей удалось устроить офис-менеджером (читай: уборщицей) в компанию своего знакомого. Другую взяли поварихой – офисные обеды готовить. Она была знатной кулинаркой, в приюте все даже всплакнули, когда ей нашлось место, и она ушла. Ей положили такое жалованье, что она смогла снять квартирку. У нее было двое детей, но, к счастью, школьного возраста. Их устроили в группу продленного дня.
Двоих она определила к Нине Нестеровой в швейный цех и еще одну – в пошивочные мастерские при театре Галынина, там как раз освободилось место.
Но у нее было такое чувство, будто она вычерпывает море чайной ложечкой. За то время, что Этери проработала в приюте, появилось много новых лиц, изуродованных чьими-то кулаками. С ними еще предстояло долго и кропотливо работать, приводить в чувство, учить давать отпор обидчику. А уж потом искать для них работу.
Благодарные ученицы провели ее по всему приюту. На третьем этаже были спальни, но жить приходилось по два-три человека в комнате, и все равно места не хватало, спальни спускались на второй этаж, отнимая площадь у классов. Между обитательницами приюта неизбежно вспыхивали перебранки, но вообще-то Этери заметила, что все стараются быть вежливыми и терпеливыми. Она рассказала на уроке, как побывала в Японии, где такая скученность, что, если люди начнут еще и хамить друг другу, они просто не смогут жить.
Подготовив выставку мастера женской красоты, Этери пригласила на вернисаж весь приют. Пришли все – и побитые, и уже выздоравливающие. Пришли с детьми, пришли в своих секонд-хендовых шмотках, трогательно чистенькие, причесанные, подкрашенные… У некоторых обитательниц приюта была косметика, и они по-сестрински делились ею с остальными. Потом, захлебываясь от восторга, наперебой говорили Этери, что никогда в жизни такой красоты не видели. Она пообещала пригласить их и на следующую выставку – рисунков художницы Нестеровой.
В приюте Этери встретила знакомую актрису Юламей Королеву[16]. Вспомнила, что она сноха Софьи Михайловны, жена ее внука Даниила Ямпольского. Юламей была театральной звездой, но все-таки выкраивала время и давала избитым женщинам уроки самообороны. Она тоже вычерпывала море чайной ложечкой – учила этих забитых, сломленных духом женщин давать отпор. Безнадежное, казалось бы, дело, но блистательная Юламей приходила каждую неделю и свою порцию моря вычерпывала. Этери понаблюдала за ней немного. У учениц ничего не получалось, не хватало им ни силы, ни гибкости, ни быстроты реакции, но Юламей низким глуховатым голосом подбадривала их:
– Ничего-ничего, у нас все получится! Главное – вы здесь. Считайте, полдела сделали. Дальше пойдет проще. Мужик бьет для куража, потому что сдачи не ждет. Но задира – всегда трус. Даже самый слабый отпор его отпугнет.
Лозунг «Главное – вы здесь» не висел на стенах, но его повторяли как заклинание все работники приюта, начиная с Евгении Никоновны. Самый главный шаг вы уже сделали. Ушли от обидчика, не дали ему измываться над собой. Детей увели, уберегли. Остальное приложится. Ничего, как-нибудь проживем. В тесноте, да не в обиде.
Этери работала не покладая рук, стремясь хоть что-нибудь сделать для несчастных женщин. Ездила вместе с ними в магазин секонд-хенд, помогала отбирать одежду. Советовала, как одеться при приеме на работу, как произвести благоприятное впечатление. Многие любили одежду с блестками, пайетками и прочими, как говорила Этери, «наворотами». У нее духу не хватало сказать им, что это безвкусица. Они столького были в жизни лишены, так и эту маленькую радость у них отнять?
И все-таки она осторожно, стараясь не обидеть, давала советы. Не надо надевать блузку в клеточку с юбкой в цветочек. Что-нибудь одно должно быть однотонным. Не надо заправлять кофточку в юбку, лучше носить навыпуск: это зрительно удлиняет фигуру. Надо уважать одежду, а не придумывать для нее накладные украшения. Чем проще, тем лучше.
Они ее слушались. За пару месяцев она очень многих сумела устроить на работу. Стало быть, знает.
Однажды в свой день Этери вошла в переулок и издалека увидела, что одна из отделанных гранитом фасеток разбита, из стены словно вырван клок. Она ворвалась внутрь (охрана уже знала ее, пропускала беспрепятственно) и стрелой взлетела на второй этаж. Постучала в кабинет Евгении Никоновны и, не дожидаясь ответа, вошла.
Евгения Никоновна говорила по телефону и сделала Этери знак присесть и подождать. Пришлось сесть. По телефону, догадалась Этери, Евгения Никоновна говорила как раз о стене.
