— Его казнили за измену. И я не хочу, чтобы меня постигла та же участь… так что давай уходи сам, пока кто-нибудь не увидел наш разговор.
— Может, твой брат и изменник по закону, но не по морали.
— Неважно. Он был бунтарь, я нет. Уходи! Третье предупреждение — последнее!
— Ты первая сбежала на землю, разве это не бунт?
— Я была глупой.
— Ты была доброй, Адара… К землянам, к брату. Что с тобой стало?
— Я…
Вдруг глаза её расширились, она отшатнулась назад, выставив пику, но так и не успела защититься. Через мгновение она уже лежала на полу, трепыхаясь, пока трое фраоков стояли у изголовья Адары, удерживая магией на полу, а Ламаш стягивал с неё перчатки, чтобы добраться до голой кожи.
— Что вы наделали?! — только и смог вымолвить Фарлайт. — Я и так почти убедил её…
— Лишний свидетель. А ты молодец, хорошо заболтал.
— Она могла принять нашу сторону…
— Уже поздно. Тем более мы поняли, что она не как мы, а слабее.
— Она однажды отрекалась от Тьмы, выбрав жизнь на Земле. Это её ослабило. Плюс наркотик, — предположил Фарлайт, бессильно глядя, как Ламаш выпускает из Адары прозрачную кровь, тут же направляя её в бушующий источник. Отсветы от источника играли на его лице, делая ещё более бледным и зловещим.
Ламаш соскочил с тела, дав знак братьям отступить. Адара поднялась на ноги, но как-то неловко. Ламаш шевельнул пальцами, и рыцарша сделала шаг, затем другой.
— Марионетка? — спросил Фарлайт, и новоявленный кукловод кивнул. — А как ты…
— Физически, не ментально.
И Ламаш покружил указательным пальцем, заставив Адару завертеться вокруг своей оси в пьяном танце.
— А если сейчас раздавить твой палец камнем, что произойдёт с рыцаршей?
— Что за вопросы?
— Интерес исследователя.
— Тьфу. Лучше молчи… Ишзидаль, смотри её глазами и показывай нам.
И Фарлайт увидел всех фраоков со стороны, подтянутых, стройных. Один разительно отличался — полный, как бочонок; неужели это он?
Взгляд Адары направился к выходу из подвала. Она сделала ещё несколько шагов, каждый следующий становился всё более уверенным.
— Что скажем судье-магу?
— Что источник совсем разбушевался, — предположил один из фраоков.
— Тогда он пошлёт посмотреть других магов, — отозвался другой.
— Тогда… что источник зовёт его.
— Совсем недостоверно…
— Быстрее, я почти довёл её до покоев судьи, — прошипел Ишзидаль-кукловод.
— Дай мне, — сказал Фарлайт, и произнёс уже устами Адары, перед которой распахнул дверь сам Норшал: — Там, в подвале, мой брат. Вы сказали мне, что он мёртв. Как это понимать?
— Что? — удивился судья. — Это какой-то морок.
— Это не морок, — продолжала кукла-Адара. — Он жив, и ему нужна помощь. Я уже отправила птицу за целителем.
Судья тут же оттолкнул Адару и устремился вперёд по чёрному коридору. Рыцарша побежала за ним.
— Как же ты оставила брата одного? — спросил он.
— Младший маг присматривает за ним. А я пришла за ответом, который до сих пор не получила.
— Единственный ответ в том, что это морок, или криалиновая галлюцинация. Ты ведь не пила опять..?
Судья только переступил порог подвала, как змея на его шее свилась в узкое кольцо, перекрывая воздух. Норшал потянулся к ней рукой, чтобы сорвать, но тут же огромный поток энергии из источника хлынул в его сторону, заставив позабыть обо всём во Тьме. Должно быть, он сейчас был наедине с той самой пустотой, о которой мечтал Фарлайт.
Судья был оглушён, но это, конечно, не могло заставить его развоплотиться. Тогда фраоки открыли под ним портал, в который тело судьи тут же провалилось.
Демоны видели глазами судьи нечто жёлто-алое, раскалённое, ужасающее своей яркостью, они чувствовали, как в блаженную пустоту судьи ворвался дикий ужас, столь мощный, что они оцепенели и сами, неготовые к такому зрелищу.
Фарлайт понял, что ещё мгновение — и он не выдержит, что его сердце разорвётся от ужаса, что его сознание сгорит вместе с телом Норшала, — и разорвал канал.
Мужчина с распущенными, слегка волнистыми волосами возлежал на высоком ложе, одной рукой смачивая длинные стебли в сладком соусе стоящей на полу чаши, а другой — обнимая прижимающуюся к нему девушку. В комнате были ещё две девушки — одна из них массировала сибариту ступни, другая сидела рядом с вазой и пела. Не фьеллрие эсхлеком на леинре, а обычными словами общего языка, как поют земные женщины. Прятать такой голос за звенящим звуком леинры было бы преступлением.
Мужчина вдруг ошарашенно подскочил и застыл, тяжело дыша.
Звуки застряли в горле певицы.
— Нель, ты толкнул меня! — недовольно произнесла любимая наложница — та, что лежала подле хозяина.
— Вы чем-то недовольны, повелитель? — испугалась массажистка. Тот пробормотал пару невнятных фраз в ответ и бросился к выходу.
— Ты пойдёшь в таком виде? — в голосе лежащей проснулась нотка удивления. — Даже не оденешься?
