— Перед нами будут ещё Раутур и трёхротый владыка…
— Фарлайт расправился с Норшалом как раз благодаря трёхротому владыке. А Гардакар только спит и видит, как бы от меня избавиться. Так что я в опасности.
— «Мы» или «я»? — уточнил тридан.
— Мы.
Тридан рассмеялся.
— В последний раз я иду у тебя на поводу! — и тут же добавил, картинно возмутившись: — А ведь сколько их уже было, этих последних раз!
— Давай только не как ты любишь — тяп-ляп, а так, чтоб сработало. Если получится, я даже оставлю тебе твои копи. Как там поживает Пророк?
— Не знаю. И ты не знаешь. Раньше от нас не было секретов во всей Тьме. А теперь, как только мы захотели познакомиться поближе с одним парнем из Западной земли, так всё: стена, глухо! Его даже никто не видел, кроме самого Раутура. Я засомневался, что этот Пророк существует.
— Ясно.
Ирмитзинэ коснулась поверхности зеркала со своей стороны, и исчезла, оставив Нельжиа наедине со своим отражением. Тридан послал самому себе воздушный поцелуй и, изучив вид своего тела в покрывале, подумал, что надо бы ввести такой стиль в моду.
На другом конце мира Нефрона тоже изучала своё отражение: посеревшее, с мешками под глазами и потрескавшимися губами. Она коснулась лица пальцами, будто бы это могло что-то исправить. Послышались шаги, и Нефрона отложила зеркало туда, где десять минут назад взяла его — на стол целительницы Ольмери.
— Рад, что вам лучше.
Нефрона оглянулась.
— Я думала, меня осмотрит Ольмери.
— Нет, я проводил операцию, мне и смотреть пациента… раздевайтесь.
Нефрона зло посмотрела на сморта.
— Перед вами я не буду раздеваться.
— О Тьма, что за упрямство? Во-первых, я врач, а во-вторых, уже видел вас обнажённой.
— Вот именно. Вы уже достаточно на меня смотрели. Где Ольмери?
Сморт вздохнул.
— Хорошо, скажу прямо. Вас пригласили главным образом для другого.
Нефрона напряглась. После работы в суде у неё сложилась чёткая ассоциация: если кого-то вызвали, значит, его будут допрашивать. А ей есть, чего бояться.
— Кто создал эти камни, которые я пересаживал вам вместо почек?
— Никто. То есть, я сама.
— Эти камни созданы рукой сморта.
— Под моим руководством. Мне пришлось привлечь сморта, потому что я сама бы не смогла, но идея была моя…
Нефрона сама не могла понять, зачем это сказала. Она ждала обвинения, доктор спросил её о камнях, и она «взяла вину» на себя. Но какая вина в создании камней? Чёртова паранойя! Этот сморт — просто исследователь, как и вся их каста. Никакой вины её не ждёт, только… успех? деньги? И то и другое пригодится, чтобы растить маленького Фарлайта в обстановке, которую он заслуживает.
— Вы хотите сказать, что Ремус, чья подпись стоит на этой табличке — ваш ученик?
— Именно. Вы можете спросить хоть у его родителей в Пиминне, хоть в саотимской школе… вам подтвердят.
Сморт взглянул на неё с недоверием.
— И отдайте это мне, это собственность моего ученика, а значит — и моя! — волшебница выхватила табличку из рук врача и быстро ушла, пока тот не успел её остановить.
Только переступив через порог, она сама взглянула на табличку. Вот и пригодился тзин-цо, который им вбивали в школе. На табличке была полная инструкция по синтезу этих камней и их вживлению.
«Надо выучить всё, что тут написано», — решила она. — «Я должна разобраться в этих камнях… как их… не написано. Пусть называются нефросы — в мою честь».
— Как всё прошло? — подал голос Мирт.
Он сидел у открытого окна с чашкой в руках и даже не оглянулся на Нефрону, когда та вошла. В доме всё ещё стоял неприятный сладковатый запах, что остался после растворения останков Хеды. Оттого Мирт и держал окна настежь, но пока это мало помогало.
— Ничего интересного.
Нефрона стянула пыльные сапоги и уселась на диван.
— Лаитормский суд так мало платит следователям, что они не могут позволить себе снять собственное жильё?
— Нормально платит. А почему ты спросил?
— Да так.
И Мирт опять ушёл в себя. Нефрона отметила про себя, что с каждым днём до него становится всё сложнее достучаться. Будто бы Мирт отдаляется от неё и от всего остального мира, хотя телесно — вот он, только протяни руку, и сможешь дотронуться.
«Что за слабость», — думала Нефрона. — «Посидел в тюрьме несколько недель и сломался. Реакция, достойная право имеющего, нечего сказать!»
И ей не приходило в голову, что она сама стала одной из тех соломинок, что сломали Мирта.
Волшебница решила, что немного поплавать в собственных грёзах не навредит и ей, и закрыла глаза. В её воображении Фарлайт стоял рядом с ней, исключительно преданный и благодарный — ведь в новой жизни именно Нефрона взрастила его. В этом воплощении Фарлайт будет так счастлив… Уж она постарается. И воспитает его не таким неприступным. Пусть через шестнадцать, восемнадцать, двадцать лет — но она получит своё.
Из мечтаний их обоих вырвал крик, такой резкий, что чашка выпала у Мирта из рук:
— Война! Война!
