— Теперь, когда нас осталось только трое… не знаю, отправят ли меня куда-нибудь вообще.
— Я согласен, — выпалил с ходу Ламаш, приземлившийся на подоконник.
— Прекрасно, — отозвался Фарлайт, не отрываясь от объятий.
— С одним условием… Кстати, эта бесья девка не должна сейчас чистить горшки?
— Не должна. Так что за условие?
— Ты делаешь всё один.
Фарлайт отстранился от Нинур и уставился на гостя.
— Я не ослышался? Ты хочешь, чтобы я рискнул своей головой и сделал всю работу — чтобы ты смог почивать на лаврах?
— Я тоже сделаю кое-какую работу.
— Да?
— Я промолчу, если меня о чём-то спросят, и оставлю меч в ножнах, если… — он покосился на Нинур, навострившую уши. — Ну, ты понимаешь, о чём я.
— Вот уж работа! Такая тяжёлая, что давай, лучше я сам возьму на себя эту часть, — усмехнулся Фарлайт.
— Я всё сказал, — отрезал Ламаш, и уж было повернулся, чтобы взлететь в небо Суваршахту, но путь ему преградил Асаг.
— Бэл требует вас обоих к себе. И он не в духе.
Фраоки встревоженно переглянулись, а бес полетел дальше по своим делам.
— Война — это хорошо, — бормотала Нефрона, сгорбившись над бумагами и что-то записывая. — Сколько вернётся с войны больных? Новую почку им растить нельзя, а вживить мой нефронос — почему бы и нет… Пустить что ли в стан врага слушок, чтоб били наших по почкам?.. Мирт! Мирт?
Мирт не откликался. Он лежал на диване, мечтательно изучая потолок, и даже не шевелился. Нефрона подошла к нему, проверила, дышит ли её — с недавнего времени — супруг, и вернулась к записям. «Земляной орех», — подумала она презрительно. — «А ведь был такой отличный парень.»
Крамольная мыслишка закралась Нефроне в голову. Она сбросила сапоги, камзол, рубаху, юбку и подъюбники, которых на ней было три штуки, не боясь случайных взглядов — окно было заперто с самого утра, когда усилился ветер.
Обнажившись, Нефрона запрыгнула на ничего не подозревающего Мирта.
— Я знаю, это тебя расшевелит! — воскликнула она, обхватив мужа острыми коленками.
Тридан невнятно пискнул от боли, перевёл взгляд на Нефрону, увидел чёрный шрам на её животе — и тут же резко повернулся. Его стошнило на пол.
— Очень смешно! — Нефрона влепила ему пощёчину и соскочила с дивана, остерегаясь наступить в лужу блевоты. — Убирай сам!
Мирт, схватившись за зардевшуюся щёку, прошептал:
— Извини…
— Я не желаю тебя видеть! Чёртов импотент!
Нефрона начала судорожно собирать с пола свои вещи, тут же натягивая их на себя.
— Да вы все такие! Что Фарлайт, что ты! Мне двадцать один год, я уже беременна, я даже вышла замуж — и ни разу этим не занялась!
Она вдруг затихла. Мирт приготовился к буре.
— Знаешь, что я сейчас сделаю?
— Что?
— Я пойду на улицу и отдамся первому встречному. Вот так. Можешь не отговаривать!
— Я не собирался.
Нефрона возмущённо поджала губы, а Мирт добавил:
— Быстро же ты перестала хранить верность своему психованному магу.
Волшебница хотела выпалить ему в ответ что-то резкое, обидное, но сдержалась, молча развернулась на каблуках и ушла. Она решила, что объяснять неглубокому Мирту свои мотивы и желания — всё равно что метать бисер перед чертями. Где уж ему объяснить, что она обязательно будет хранить новому Фарлайту верность, когда он войдёт в нужный возраст, а ближайшие годы ей тоже нужно как-то получать удовольствие. Она смирилась с тем, что тот Фарлайт, которого она знала, осуждён и умер, но в её чреве набухало следующее вместилище его души, так что Нефрона даже не пролила по магу слёз.
Ветер сегодня был особенно пакостный, он притащил с собой песок из пустыни, туманной взвесью застилающий глаза и царапающий лицо. Куфия осталась дома; но там был Мирт, и вид его был сейчас для Нефроны хуже песка, так что она терпела и упрямо брела вперёд.
Улицы, огранённые строгими одинаковыми стенами, давно должны были вывести её на площадь… Неужто свернула не туда? Нефрона чертыхнулась, пытаясь разобраться, где оказалась. Незнакомое место. Она подошла к фасаду, такому же безликому, как и все остальные в пригородах Лаитормы, сощурилась, чтобы прочесть надпись на табличке рядом с дверью. Ветер бил сферу, подвешенную на цепях к козырьку, о стену.
Нет, никак не разобрать.
На ступени намело столько песку, что сапоги Нефроны в нём быстро увязли. Продолжая ругаться вполголоса и оттого глотая ещё больше песка, зависшего в воздухе, она заползла на крыльцо, где и зашлась в судорожном сухом кашле. Горло щипало, неприятно, но терпимо.
Волшебница обернулась. Улицу скрывала непроглядная мгла. Изредка её зрение выхватывало вспышки других сфер в песочном тумане, мигающих, как мерцалки на небесах. Нефроне вдруг стало страшно. Она затарабанила в дверь.
— Пожалуйста! Откройте! — воскликнула она, как только кашель успокоился.
Вой ветра перекрывал её голос, и тогда волшебница решилась на крайние меры. Она сложила руки — точно так же, как Фарлайт, когда снёс врата Пиминны, и резко выбросила их вперёд. Но дверь не поддалась. То ли сил ей, всё ещё ослабленной после операции, не хватило, то ли двери в вечно страдающей от ураганов Лаиторме делали непробиваемыми.
