Энки заходит в шкаф, и тот начинает переваривать его. Судья ставит на себе шисменяльный эсперимент. Сморты научились превращать людей в право имеющих, тех — в демонов, вывели множество новых пород животных и видов растений, но пока не замахивались на изменения пола.
Энки, при переходе во Тьму сотворивший себе мужское тело, решил преобразить его в женское, потом обратно — или, быть может, в тело третьего, четвёртого, пятого рода… насколько ему хватит фантазии.
Вот Энки засыпает, перевариваемый шкафом, но ему не дают довести опыт до конца. Вот кто-то обрушивает на двери снаружи могучие удары, выводя живой саркофаг из строя. Энки пробуждается, выбирается из шкафа, но ещё не понимает со сна, что происходит вокруг. А там идёт настоящая бойня: сморты пытаются защитить свои творения, и всё безуспешно. Кто-то, совсем дикий, рвёт и мечет, ломает шкафы, пробирки, капсулы с цитой, убивает смортов… Гаар-да-Кар, судья-завистник, который до сих пор не сотворил себе ни касты, ни расы. При виде Энки, голого, уже с грудью, но без половых органов, широкая ухмылка появляется на его лице. Гаар-да-Кар хватает его и уносит в портал.
…дальше, как помнил Фарлайт, судьи запретили любые изменения плоти, а единственный оставшийся шисменяльный шкаф забрал себе Гардакар. Так Ирмитзинэ — то, что осталось от Энки, навек осталась незавершённой женщиной.
О, теперь Ирмитзинэ часто вспоминает это шокированное лицо той давней Нинур… Нинур, что отвергла своего возлюбленного, увидев, кем он стал.
…Вот Ирмитзинэ думает о том, как Нельжиа просил её смилостивиться над душой Нинур: «Оставь её уже в покое… Разве можно столько её мучить!» Но Ирмитзинэ знает, что никогда не сможет простить женщину, которая посмела отвергнуть её — самого демиурга, одного из своих творцов; и с каждым новым рождением обрекает Нинур на всё большие мучения, обустраивая ей жестокую, несправедливую судьбу — где и кем бы она ни воплотилась.
…Теперь великая смортка вспоминает, как придумывала план по уничтожению всех судей, что проголосовали против возможности шисменять живую плоть, что установили в мире новый закон.
Вот эпизод, как она оглушает колдовством четырёх юных кшатри в лесу, отпаивает их кровью, а затем отпускает, глядя, как те меняются. и как растут их силы. Но они быстро надоедают ей, как неспособные стать конечным орудием своего плана, и скоро их находит и присваивает Норшал.
И другой эпизод: она смотрит, как Нельжиа входит в транс, как он пытается поговорить с магом, что тоже близок к потере сознания в энергетической ломке, и уговаривает его снова пить кровь… Фарлайт узнаёт себя в том маге.
Вот Ирмитзинэ и Нельжиа обсуждают его, Фарлайта, подходит ли он дли их миссии. Ирмитзинэ желает убить других судей, чтобы они с великим триданом могли отменить тот старый закон, а сам Нельжиа… он просто желает избавиться от тех коллег, что кажутся ему опасными, ну и, сверх того, доступные сексуальные ухищрения наскучили ему, а для того, чтобы воплотить новые, опять же нужен шисменяльный закон.
Они решают, что Фарлайт — первая идеальная кандидатура. Маг с отличным потенциалом и уже промытыми местной сектой мозгами; он так искренне ненавидит судей и преклоняется перед Тьмой, что не надо даже думать, как склонить его к действию — марионетка сама сплела нити, за которые её можно дёргать… Смортка с триданом выжидают время, и вновь Нельжиа входит в транс, чтобы под руководством Ирмитзинэ убедить Фарлайта в том, будто бы ему вещает сама душа мира.
— Теперь осталось только время от времени проверять Фарлайта, как у него идут дела, — сказала она Нельжиа, когда тот открыл глаза.
— Будет куда проще, если я возьму прямое руководство над его телом, — отозвался тот. — Не понимаю, зачем мне нужно притворяться самой Тьмой и уговаривать нашего волшебника, рискуя тем, что он передумает в любой момент. Свобода воли — это вообще опасная штука. Взять хотя бы нас, — и он рассмеялся.
— Так тебя можно отследить. Мало ли способных триданов. Во-вторых, без свободы воли он не сможет взять верх над другими судьями. Только развитая воля способна сворачивать горы. А Фарлайт и так срывается — на нытьё да на обжорство. Если к тому же сделать его полноценной марионеткой, он вообще станет отвратительным инструментом.
Так говорила Ирмитзинэ в тот день. И, конечно, она сама не подозревала, что Фарлайт сам зайдёт так далеко — взявшись не только за судей, но и за реальную душу мира, в существование которой, как разумного нечто, она сама доселе не верила. Душа мира стёрта, но сам мир не пал… Теперь всё переменится.
Только сейчас Фарлайт понял, что сам всё это время был лишь марионеткой. Он бы крикнул от боли и безысходности, но у него не было ни рта, ни связок. А через мгновение Фарлайт уже не помнил, кто он и откуда, испытывая только гневное отчаяние и, как ни странно, слабый отголосок радости, что теперь его история кончена навсегда, теперь он Свободен!
Ещё миг — и его сознание, наконец, погибло.
Грязная женщина постучалась в дверь дома на цваргхадской окраине.
