— Пойми же ты, наш мир несовершенен потому, что в нём нет гармонии. А достигнем мы её только тогда, когда все пять стихий — огонь, вода, земля, воздух и энергия будут присутствовать в нашем мире! Ты только представь — символом смортов будет земля, или плоть, если брать в более широком смысле, то есть изменяемая ими материя. Магам в качестве символа подарим воду — ибо только вода может быть одновременно и мощным потоком, и лёгкой в управлении силой. Легкомысленным триданам — воздух, непостоянную стихию. Кшатри — огонь; они обладают такой же разрушительной, пугающей мощью…
— А демонам — энергию?
— Нет, конечно же! Энергия будет у всех нас. Да… получается, что и у демонов немножко.
— И даже у смортов?
— Это только со стороны кажется, что управление энергией нам чуждо. Мы не можем забрать её из пространства для колдовства, но артефакты и существа, созданные нами, впитывают энергию сами, иначе они бы были грудой мусора.
Нефрона, что-то вспомнив, сунула руку в карман и достала ульхитовый оберег.
— Это вы забыли его у меня в комнате?
— Не забыла, а намеренно оставила. Считай это подарком.
— Благодарю… Но в чём суть этого амулета? Я прочла, что надо носить его при себе, и чувствую в нём энергию, но не могу понять, какую…
— На удачу, она тебе не помешает, — Ирмитзинэ отвернулась и поприветствовала кого-то из зрителей, который, обрадовавшись удостоенной чести, заискивающе подбежал к ней и принялся отбивать поклоны. Судья благодушным жестом остановила его, и зритель быстро о чём-то заговорил. Нефрона осмотрелась, и не найдя ни одного знакомого лица, растерялась и побежала к выходу.
— Расскажите, каково это — быть в вашем возрасте восьмого ранга? — не переставал восхищаться Польримик Любознай. — Перед вами открыты все двери, вам доступны все перспективы…
— Какие могут быть у меня перспективы? — отрезал Фарлайт. — Для вас не может быть секретом, что все мы стремимся к совершенствованию себя и к свободе. Совершенствоваться мне дальше некуда, а насчёт свободы… С этим всегда непонятно.
Историк энергично подпрыгнул на месте.
— Насчёт свободы вы правы. Я вскорости напишу о ней трактат, вы почитайте, может и найдёте для себя что-нибудь полезное. Но про совершенство… нет, тут вы ошиблись. Маги одного ранга часто не равны по силе, если один из них только что его достиг, а другой находится в статусе много лет. Жизненный опыт — то, без чего нельзя считаться мудрым, вам всегда есть, куда расти. Вы всё-таки скажите мне — ваши мечты исполнились?
— Я редко мечтаю, я реалист, — быстро сказал маг. Что угодно, лишь бы историк поскорее отстал от него!
— О, не надо открещиваться от себя! Я сам был когда-то двадцатилетним, знаю! Молодые мечтают о славе, о войнах, о битвах с демонами или чудовищами, которыми судьи в минуты забавы населили непроходимые леса!
— Это только на словах война звучит романтично. А на самом деле это боль, страх, предсмертное унижение, — ответил Фарлайт, вспоминая, как терзал тат-хтара недалеко от города.
— Разрушенные деревни, плачущие матери, — подхватил Польримик.
— Плачут только человеческие матери.
— Но как же сладость триумфа победителя-героя?
— С того момента, как я покинул Ингвилию, мне довелось выйти из пары «битв», если вам так угодно их называть, победителем. Но не героем. Бить того, кто заведомо слабее тебя — это что угодно, только не геройство.
— Предлагаете отклонять вызов, если он был брошен слабым противником? Вас сочтут трусом.
— Вы так думаете?
— Или благородным трусом, — захихикал историк. — Но вы не беспокойтесь, если мне когда-нибудь захочется написать сагу о бесстрашном мужественном маге, я возьму за прототип героя именно вас!
— У настоящих героев в сердце романтический туман, а не пустота.
Польримик, изо всех сил напрягая глаза, пристально вгляделся в облако энергии, окутывающее собеседника. Через некоторое время очи его заслезились, и он направил их взор на открытый пейзаж.
Они стояли на одном из многочисленных балконов особняка, с которого открывался вид на теперь сухое поле. Внизу, за малым кольцом стен, виднелись маленькие аккуратные домики, увитые растениями — разительный контраст с мёртвой долиной. Саотими дышал умиротворённостью, не то что протыкающая небо шпилями зданий Лаиторма.
Прямо перед балконом, с шумом всколыхнув воздух, пролетела большая горгулья, заставив историка вздрогнуть и отвлекая его от любования.
— Я до сих пор не могу понять, — снова заверещал он, — как вам удалось? Тысячи право имеющих со времён сотворения плотного мира проводили дни в тренировках, а вечера над книгами, но ни у кого не получилось прыгнуть выше семёрки!
Историк, не надеясь на успех, мысленно прочитал формулу откровенности, снова уставив взгляд в соседнее энергетическое облако.
