Маг достал у него из кармана блокнот с самопишущей палочкой, и черкнул:
«О Тьма, Рем, ты опять провалился! Давай вообще забудем об этом испытании, чтобы тебя не позорить. Я никому о нём не расскажу, но и ты молчи. После прочтения — съешь записку».
Он сунул бумагу сморту за пазуху и спустился под землю по винтовой лестнице из чёрного с белыми вкраплениями гранита. Фарлайт никогда не видел такого камня и догадался, что его привезли с Земли. Было в нём что-то такое… нездешнее. Сверху послышался шум — это голова скрыла проход.
Лестница казалась бесконечной, и Фарлайт сел на ступени, заходясь в одышке. Он спросил себя, зачем вообще сюда спустился, и тут же нашёлся с ответом — если это тайник Ирмитзинэ, то здесь можно найти оружие против неё самой.
«Но она мне помогала, даже узнав, в чём моя цель… Но как она узнала? Тоже шпионила…»
Совесть замолкла, только проснувшись. Фарлайт поднял себя в воздух и поплыл дальше, размышляя о том, что если планета — шар, то как скоро он провалится на ту сторону и вылетит в перевёрнутое небо? Ступеньки мелькали под ним; их минуло, наверное, не меньше тысячи тысяч, когда его взору открылась библиотека: множество стеллажей с книгами, глиняными табличками, ящиками, полными бумаг. Свет лунника выхватывал только ближайшие из них, но Фарлайт чувствовал, что библиотека огромна, может, не уступает по размерам даже лаитормскому суду.
Он обошёл шкаф с книгами, ближайший к нему, с другой стороны он почему-то оказался в два раза шире. Маг вернулся и снова его глазам предстал узкий шкаф. Фарлайт ткнулся к другому стеллажу, но и тот был какой-то странный: маг никак не мог понять, треугольное у него основание, или прямоугольное, как у всех нормальных шкафов. Всё пространство здесь было изломано, искажено, будто кроме длины, ширины и высоты здесь существовало ещё одно неведомое измерение, которое Фарлайт не мог объять разумом, сколько ни силился.
Библиотека будто смотрела на мага, блуждающего в её недрах и издевалась над ним, поворачивая шкафы то тем, то другим углом, вытаскивая эти углы из некоей пространственной бездны; маг был готов поклясться, что она — библиотека, то есть — её и дышала, хрипло, иногда с присвистом, и он слышал это дыхание, когда смотрел в её тёмную глубину; но стоило ему начать прислушиваться специально, как звуки прекращались.
Маг вытащил листок из ближайшей коробки, уселся на пол и стал читать, надеясь найти объяснение происходящему Текст был на тзин-цо, искусственном языке смортов. Фарлайт прилежно учил его в школе, как и прочие науки; он даже считал себя неплохим тзинцоистом, но то, что было написано на бумаге, он никак не мог разобрать, лишь выхватывая отдельные фразы. Часть морфем была записана не так, как принято, и маг не сразу узнавал их; часть вообще не была ему знакома. Фарлайт решил, что это диалект тзин-цо, ещё более шифрованный, чтобы непосвящённые не могли прочесть его. Да и общеизвестный вариант языка создавался с той же целью, и верно прослужил своим создателям несколько сотен лет, пока секрет не перестал быть секретом, проданный канувшим в историю смортом одному тридану за контрабандную банку с криалином, когда тот ещё был вне закона…
Или это была старая версия тзин-цо, на которой уже давным давно никто не говорил и не писал? Возраст бумаги маг узнать не мог, ей могло быть как три года, так и три тысячи. На ощупь казалось, что листок был пропитан каким-то составом, что помогал ему не страшиться ни времени, ни влаги; а воздух здесь был довольно сырым.
Фарлайт бился над небольшим текстом целый час, но смог уловить только общий смысл. Автор письма (по всей видимости, Ирмитзинэ), утверждал, что в «утреннем часу жизни» нового плотного мира плоть лепилась как глина, сейчас же точится как камень водой, и тяжело менять её в больших масштабах. Также автор писал, что часть экспериментальной плоти уже не поддаётся развоплощению, особенно трудно разлагается костная ткань. Тогда он была вынужден использовать Землю как свалку, выбрасывая в разные уголки того мира скелеты, их части или нерастворяющиеся тела целиком, надеясь, что Солнце сожжёт их. Предположение оказалось ошибочным, и, если верить письму, земные люди стали находить кости, мигрируя по собственной планете. К счастью, писал автор, они вряд ли когда-нибудь догадаются об истинном происхождении тех костей. Письмо было подписано «НК», и эти буквы могли означать, что угодно. Имена, прозвища, названия в тзин-цо записывались буквами общего языка без гласных. Может, Ирмитзинэ написала эту бумагу в городе Аникао, или подпись поставила её переписчица по фамилии Ниоки…
