В ожидании счастья полностью

Эта книга — результат издательского эксперимента. Четыре переводчицы — Анастасия Бялобжеская, Ольга Красавина, Елена Малафеева и Ирина Перминова — поставили перед собой задачу: перевоплотиться в главных героинь, придать каждому голосу особую окраску, выразить индивидуальные интонации, настроения, мысли. Однако работали все переводчицы, тесно сотрудничая друг с другом. Так что при всей несхожести отдельных голосов роман и в переводе звучит как произведение одного автора.

Выходит, надо чистить перышки: иду сегодня с каким-то Лайонелом на сочельник. Это все Шейла, моя младшая сестра, всучила мне его телефон: видите ли, он тоже живет здесь, в Денвере. Одиннадцать лет назад ее лопоухий муж играл с ним в баскетбол в Вашингтонском университете. То, что я еще не замужем, Шейле не дает покоя: ну как же, старшая из четверых, а до сих пор никому не дала согласия. Они с мамой вообразили, будто я сижу одна в четырех стенах и умираю от одиночества. На самом деле это не так. Конечно, бывает по-разному, но я еще не дошла до того, чтобы хвататься за все без разбору. Ведь хотеть пить и умирать от жажды — разные вещи. Но мама с Шейлой всю жизнь думают, что лучше хоть что-то, чем совсем ничего, и вот до чего дошли. Мама, считающая себя крупным специалистом по любым вопросам, уже семнадцать лет, как осталась без мужа. Знать бы, где сейчас мой папочка, кажется, убила бы его. Это он разбил ее сердце.

А сама Шейла? Что пи год, то разводится. Звонит за мой счет из какого-нибудь дешевенького мотеля, где она отсиживается с детьми, пока не соберет все бумаги против Пола. Часами ноет, как он ей надоел. Пусть, дескать, что хочет, то и делает, она больше не вернется. А потом, как идиотка, звонит ему и перечисляет свои претензии, а он клянется сделать все, что она захочет. Она не верит. Еще недели две он умоляет и наконец убеждает ее. После чего она сдается и возвращается. Во время очередного такого „медового месяца" о ней ни слуху ни духу, лишь изредка вдруг позвонит на три минуты, сказать, что все пока в полном порядке и что нельзя долго болтать, потому что он разрешил ей вышвырнуть старый ковер или там купить новую мебель в гостиную, — так что надо экономить.

Один из наших братьев за какую-то чушь собачью — передачу фальшивых денег — схлопотал срок, хотя он не преступник. Другой брат — на бессрочной во флоте. Но кого ни возьми, все норовят давать советы…

Что и говорить, в Денвере стоящих мужчин не осталось. А уезжаю я не только из-за этого. Осточертели мне и эти горы, и вечный снег, и всеобщее помешательство на денверских „Мустангах"[1]. Три последних года я живу какой-то никчемной жизнью: всем плевать, что и как я делаю. Внешне все выглядит нормально: и работа приличная, и деньги в банке лежат, и квартира в хорошем кооперативном доме, и машина неплохая. Только мужа не хватает. Я, правда, не из тех, для кого на мужчинах свет клином сошелся. Просто устала жить сама по себе. Раньше казалось, одной куда веселее. С тех пор, как мы с Кеннетом расстались в Бостоне, прошло четыре года, и за это время я ни разу не была влюблена. А мне этого очень не хватает. Но я понимаю, что нельзя сидеть и дожидаться, пока что-нибудь произойдет само собой. Хочешь чего-то — шевелись. Однако с тех самых пор сколько ни шевелюсь, ничего стоящего не происходит. Все, к черту Денвер. Уезжаю.