С изумлением я смотрела, как ловко смешивают коричневые и черные пятки зерно с мокрой глиной, до тех пор, пока каждое зернышко в отдельности не покроется глиняной коркой. Даже после того, как рис уже был готов, они продолжали танцевать. Теперь музыка Джона Итона зазвучала быстрее, и они плясали в диком темпе. Дядюшка Эрли вдруг сорвался со своего места, где наблюдал за пляской, и присоединился к танцующим, кружась на одной ноге, как черная ворона на ветке; телеса Большой Лу тряслись в танце, как дрожащий пудинг. Быстрей и быстрей они кружились в мерцающих огнях свеч! Выше и выше звучали голоса! Словно этот дикий бешеный ритм лишил их последней связи с цивилизацией.
Я вдруг устала от всего этого. На меня угнетающе подействовали и шум, и пыль, и запах потных тел, смешанный с запахом жирной свинины. И помахав Руперту – зачарованному зрителю, – я вышла наружу вдохнуть свежего воздуха.
Тиб, которая стояла в стороне, подбежала ко мне, и я сказала, что ей пора идти спать; но при этих словах у меня так закружилась голова, что пришлось схватиться за ее худенькое плечико, чтобы не упасть. Я оперлась на нее, отгоняя нахлынувшую на меня темноту, пока земля мелькала и вертелась у меня перед глазами, и с удивлением подумала: "Но ведь я в жизни не падала в обморок…"
Я вернулась из бессвязной пустоты и поняла, что лежу на земле, голова моя – на коленях у Большой Лу. Минуту я лежала, возвращаясь в реальность – глядя на склоненные надо мной лица, слушая голоса, доносившиеся издалека.
– Отойдите-ка теперь – дайте мистис воздух, разгонял их голос Шема, – она просто в ом'морке…
– Обморок? – Это был голос Стеллы, пронзительный и высокомерный. – Да это же Таун на ее наколдовала – рази она не наколдовала на меня, чтоб Большая Лу и Лонни разругались через меня, рази не говорила она, что и мистис заколдует?
Я оттолкнула от себя последние клубки темноты и села.
Но Большая Лу ласково пропела:
– Не надо быстро, милая – от'охни на Большой Лу.
И потом зазвучал тревожный голосок Тиб:
– Миз Эстер – вам плохо, миз Эстер?
– Все-все в порядке, Тиб. – Мне удалось успокоить ее дрожащим голосом. – Надо пойти в дом.
Невидимые руки помогли мне подняться, и Тиб заботливо ухватилась за мою руку:
– Прислонитесь ко мне, миз Эстер, – вам еще плохо. Вы белая, как призрак.
Сопровождаемые сочувственными голосами, мы пошли к дому. И, когда шум и запах свинины исчезли, тошнота прошла; но ее место заняло такое открытие, от которого я похолодела. Теперь я знала точно, о чем подозревала уже давно: я жду от Сент-Клера Ле Гранда ребенка.
О том, что я могу забеременеть, я думала часто – и с неприязнью, – но теперь это был факт, и сознание того, что я ношу ребенка, изменило для меня все. В ту ночь, когда я лежала без сна, это и многое другое открылось мне. До сих пор я стремилась к успеху и не принимала в расчет человека, за которого вышла замуж, видя в нем лишь инструмент, который я могла использовать для достижения своей цели. Теперь он начинал играть в моей жизни более важную роль – он был способен повлиять на будущее моего ребенка; и впервые я смогла признаться себе в том, что вышла за него замуж ради своего собственного положения. Мой ребенок будет носить гордое имя, его домом будут Семь Очагов, и ему не грозит такая жалкая судьба, какой была моя.
Всю эту долгую ночь, а я слышала, как в нижнем зале пробивал каждый час, я думала, что ребенок придает моей борьбе гораздо более глубокий смысл. Если все это время я стремилась обеспечить только свое собственное благополучие – избавиться от серости и нищеты, то теперь я должна бороться и победить ради всего будущего моего ребенка.
Утром я спустилась в темную еще кухню перехватить кусочек перед тем, как отправиться на рисовые болота (так как в этот день мы собирались засевать рисовое поле). Не успела я открыть шкаф, как со двора меня окликнул тревожный голос Шема: "Миз Эстер, миз Эстер", и я вышла навстречу ему.
Он тихо сказал:
– Неприятнаст' случилась, миз Эстер. Работ'наки говорят, что не пойдут сегодня на болота. Вот, смо'рите. – Он вручил мне сложенный лист бумаги. Это было что-то вроде плаката, в темноте трудно было разобрать, что на нем.
– Что это, Шем?
– Это одна из тех штук, что Союз лояльных везде поразвешал. 'Десь сказано всем нам цветным, чтоб приехали в Дариен и зарегистрировались сегодня.
– Откуда она взялась, Шем?
– Да это все Джон Итон. Привез ее из Дэриена той субботой и другим сказал про это – подбивал всех, как он умеет. Что это значит, миз Эстер?
– Да это политики, Шем, – они хотят зарегистрировать всех негров. Чтобы вы смогли голосовать во время выборов. Но ведь у вас три дня для регистрации. Скажи им, что сегодня никак нельзя уезжать. Ведь именно сегодня должен быть посеян рис.
Он озадаченно почесал затылок:
– Да я уж говорил им – это чертов Джон Итон сбивает их с толку.
– Где они сейчас?
– В хижинах – собираются в дорогу.