— Ты проиграл. Сдавайся. — Политрук наклонился, чтобы подобрать чужое оружие.
В этот момент басмач левой рукой выхватил из-за голенища сапога другой нож — с широким и кривым лезвием — и бросился на Нарожного. Не ожидавший такого коварства политрук метнулся в сторону, но при этом оступился и упал, выронив штык-нож.
Бандит, извергнув из глотки звериный рык, прыгнул к упавшему и, приставив к его горлу нож, поставил политрука на колени.
— Смотрите, гяуры! — торжествующе завопил он, обернувшись к пограничникам. Его глаза налились кровью от предвкушения дикой расправы, стали безумными. — Сейчас я буду резать его как барана!
Семён сжал кулаки от негодования и желания убить бандита, поступившего так подло.
«Нельзя просто так, сложа руки, смотреть, как этот ублюдок будет резать Иваныча! Нельзя позволить ему это сделать!»
После секундного колебания он вскинул карабин и прицелился бандиту в голову Его палец замер на спусковом крючке.
И тут стоявший на коленях политрук взмахнул рукой, в которой сверкнула сталь. А уже в следующую секунду, ко всеобщему изумлению, басмач с хрипом согнулся пополам и повалился на землю.
Никто из «зрителей» не успел понять, что произошло. А понятно это стало тогда, когда Нарожный поднялся на ноги. Его правая рука сжимала «финку НКВД». Видимо, политрук на всякий случай припрятал у себя этот небольшой нож, который теперь спас ему жизнь.
— Молоток, Иваныч! — не удержавшись, закричал Семён.
Его переполняли радость и гордость за своего командира. В то же время, он ощутил угрызения совести, оттого что не проявил должной выдержки и поддался сомнениям, не поверив в то, что политрук выйдет из этого поединка победителем.
Поверженный бандит попытался встать, но вновь упал, держась руками за рану в паху. Он взревел от ярости, отчаяния и обиды, словно раненый зверь, который вдруг осознал, что пришёл его смертный час. Силы быстро покидали этого двуного хищника. Хрипя и кашляя кровью, с искажённым от боли и лютой ненависти лицом, он потянулся одной рукой к пограничнику, будто хотел схватить его, но так и застыл в этой позе.
— Ну что, джигиты, бросайте оружие! — обратился к басмачам Нарожный. — Я победил честно!
Действительно, его никто не мог упрекнуть в вероломстве, потому что бандит первым пустился на хитрость и получил в ответ то же самое.
— Шайтан! — раздался чей-то истошный вопль, после чего прозвучало сразу несколько выстрелов.
Но Нарожный вновь проявил проворность, опередив врага. Стремительно бросившись на землю, он распластался среди валунов и юркой ящеркой пополз к своим.
Перестрелка вспыхнула заново и продолжалась до самой ночи. Только под покровом окутавшей долину темноты басмачи удрали в сторону границы. Отступив в спешке, они бросили здесь полтора десятка убитых. Пограничники же потеряли четверых товарищей.
Этот свой первый серьёзный бой и поединок политрука с бандитом Семён запомнил навсегда…
Через три дня в перестрелке на границе погибли ещё шестеро пограничников, в том числе и политрук Нарожный, который стал для Семёна примером мужества и верности воинскому долгу.
С бандой окончательно покончили через месяц — она попала в грамотно устроенную засаду. Шестьдесят четыре басмача были уничтожены, и среди убитых оказались главари: Егамберды Аильчибеков, Зиянутдин Ахмедов и афганский резидент Тургунбай Худойбердыев. Семь басмачей попали в плен.
Семён Золотарёв ещё больше года прослужил на Памире, и за это время он не раз участвовал в задержаниях контрабандистов и афганских лазутчиков.
А в самом конце февраля 1943 года он попал на фронт, уже будучи рядовым 224-го Памирского полка 162-й стрелковой Среднеазиатской дивизии, которая вошла в состав только что сформированной на Урале 70-й армии…
