Кстати, Дэвис привез в Москву вагоны вещей и кучу слуг. Художника тоже выписали из-за границы, чтобы он по вкусу супруги посла перекрасил интерьер и подобрал новую мебель. Про Дэвиса говорили, что при нем Спасохаус превратился из цирка, каким он был при Буллите, в музей из-за обилия хрусталя, золота, серебра и картин, висевших даже в ванных. Свое электричество американцы привести не смогли, и два вагона продуктов, доставленных в оснащенные новыми холодильниками подвалы дома, испортились из-за аварии на электроподстанции.
Что же касается «Фестиваля весны», его Булгаков увековечил в романе «Мастер и Маргарита». Не посещая балов у Дэвиса, он тратил время на сочинение бессмертного произведения. В романе гости собираются на «весенний бал полнолуния», а вот отрывок про фрак: «Да, – говорила горничная в телефон… – Да, будет рад вас видеть. Да, гости… Фрак или черный пиджак». Неудивительно, что посла Буллита считают прототипом Воланда. Может быть, и действительно некоторые его черты помогли создать образ мага, как признавался Буллит: «Я бесил русских, как дьявол. Я делал все, что мог, чтобы дела у них пошли плохо».
Барон Штейгер, прототип барона Майгеля, – «непременная принадлежность таких вечеров», как пишет Елена Сергеевна. Это пресловутая богемная личность, не вылезавшая из ресторанов, театров, вечеринок и московских посольств. Он происходил из давно обрусевших немцев, горячо принял большевиков. Официально числился уполномоченным Коллегии Наркомпроса РСФСР по внешним сношениям, а фактически трудился в другой не менее интересной организации. Тейер пишет о нем: «Это был культурный человек с великолепным чувством юмора и большим запасом историй, которые он любил рассказывать на безупречном французском. У него имелись какие-то таинственные связи в Кремле, и часто он выступал в качестве прямого канала связи с иностранными посольствами, где проводил большую часть времени. После того как Сталин как-то раз признался одному из наших послов в том, как сильно ему нравится трубочный табак „Эджуорт“, именно через Бориса Штейгера мне было сказано передавать по коробке табака в месяц».
Многие дипломаты в Москве знали о связях и возможностях Штейгера, так, латвийский посланник Карлис Озолс прямо указывает на него как на поставщика балерин для дипломатов: «Штейгер внимательно следил, какая из них нравится тому или иному иностранцу, и, когда было нужно, видя, что иностранец стесняется, откровенно говорил ему: „Ну что вы, любая из них может быть в вашем распоряжении“. Все знаменитые и незнаменитые балерины, певицы, молодые актрисы часто становились в руках ГПУ „рабынями веселья“». Надо ли говорить, что сближение этих балерин с дипломатами имело вполне корыстную цель.
Генерал Павел Судоплатов в связи с этим отмечал, что советский разведчик Николай Кузнецов до войны выполнял вполне определенную роль: «Он готовился индивидуально, как специальный агент для возможного использования против немецкого посольства в Москве. Красивый блондин, он мог сойти за немца, то есть советского гражданина немецкого происхождения. У него была сеть осведомителей среди московских артистов. В качестве актера он был представлен некоторым иностранным дипломатам. Постепенно немецкие посольские работники стали обращать внимание на интересного молодого человека типично арийской внешности, с прочно установившейся репутацией знатока балета. Им руководили Райхман, заместитель начальника Управления контрразведки, и Ильин (будущий секретарь Союза писателей СССР.–
Иностранцы охотно пользовались услугами Штейгера, балерина Ирина Чарноцкая, танцевавшая в «Пламени Парижа», обаяла сразу трех сотрудников посольства – самого посла, а также Боллена и Тейера. Они порой никак не могли поделить ее, но все же Лепешинскую Буллит любил больше, называя ее Лелей. К слову, вторым мужем балерины был высокий чин МГБ генерал Леонид Райхман, арестованный в 1951 году, упомянутый Судоплатовым как начальник Кузнецова. Не было пределов совершенству…