– Куда лучше без, – как-то робея сказал Морис, – без, оно как-то надёжнее, смонтировать можно, наверное.
– Со зрителями лучше, – сказала Глория, и так убедительно, будто была не секретарём в отделе убийств, а секретарём в актерском отделе, – На зрителях они шутки проверяют, смешно – не смешно, сразу понятно.
– Понятно, – сказал Морис.
– Ничего тебе не понятно, Бенджи, ты как бревно.
– Бревно?
– Ага, вот отчего ты удовольствие получаешь?
– От работы.
– А от женщин, от искусства?
– У меня нет дома искусства. И женщин тоже нет.
– А когда были, получал?
– Не получал.
– Вот я и говорю – бревно. Я бы тоже с тобой развелась. О! Смотри, они будут переснимать.
– Что переснимать?
– Дубль.
– А кто интересно из них Мэри Гринвич? Ты не знаешь?
– Я не могу всех знать, – сказала Глория, и как бы сама на него обиделась, что не может всех знать.
– Я вообще никого не знаю, – попытался успокоить её Морис…
– Да ты вообще, – махнула она на него, как на дело гиблое и безнадёжное. – Смотри, скоро последняя сцена.
Актёры отыграли последний дубль. Мужчина с громкоговорителем и листами в руках прокричал «снято». Операторы отъехали от сцены, прожекторы повернулись к зрителям, осветив весь зал. Аплодисменты быстрой волной разошлись по площадке, актёры тоже аплодировали, аплодировали и кланялись тем, кто аплодировал им. Глория была в восторге, Морис был возле охраны, о чём-то договариваясь с мужчинами в чёрной форме. Мужчины, посмотрели на значок, показали на одну из актрис, и открыли ограждения, Морис жестом подозвал к себе Глорию. Актёры ушли за сцену. Морис с Глорией направились в сторону гримёрок.
– Ты узнал, кто такая эта Мэри Гринвич?
– Да, блондинка в джинсах и зелёном топике.
– О, она мне больше всех понравилась.
– Почему я не удивлён?
Блондинка в зелёном топике стояла возле двери в гримёрную, она говорила о чём-то с другим актёром, с тем, с которым обнималась в последней сцене. Позвони мне, крикнул он. Она ответила согласием и открыла дверь.
– Подождите, – догнал её Морис, – нужно поговорить.
– Я не даю сегодня автографов, – сказала она.
– А я и не фанат, – сказал Морис, показав значок. – Детектив Бенджамина Морис, отдел убийств.
– Глория Гарсиа, тоже детектив, – подбежала Глория
Они зашли в гримёрную, Мэри закрыла дверь.
– Ну, и что вам нужно, – спросила она, снимая топ, не стесняясь никого, – опять нашли кого-то с передозировкой? И при чём тут я?
– Простите, мисс?
– К нам постоянно кто-то приходит, кто-то из вас.
– Из нас, мисс?
– Конечно, узнают, с кем мы снимались сто лет назад, а потом приходят, – она надела свитер, – и допрашивают. А я знаю, где кто был? Я сама по себе.
– Я понимаю, мисс, но боюсь нам не обойтись без вашей помощи.
– Естественно, – сказала Мэри.
Вот ведь стерва, подумала Глория.
– У нас есть награда, – начала Глория, – лейтенант, покажите актрисе награду. Вот эта статуэтка. Мы знаем, что в две тысячи втором вы могли получить такую, мы знаем, что вы были номинированы. Это вы получили эту награду?
– Я? За роль второго плана? Нет, это не моя награда, – Мэри рассмотрела статуэтку и вернула её обратно Морису, – я получила статуэтку за главную роль.
– Тогда вы должны знать, кто получил эту статуэтку?
– А сами вы узнать не можете?
– Мы этим и занимаемся, мисс.
– Эту награду получила Эмма Стоун.
– Эмма Стоун? Вы общаетесь, вы знаете где она?
– Не общаемся. Уже как восемь лет.
– А где она живёт или работает?
Мэри Гринвич порылась на туалетном столике, нашла салфетку с отпечатком собственных губ, написала на ней адрес Эммы и отдала Морису.
– Она сейчас дома, мисс?
– Она всегда дома, она всегда на одном месте.
– Спасибо мисс. А имя Кларк Стюарт вам ни о чём не говорит?
– Не о чём. Разве я недостаточно помогла вам, детектив?
– Достаточно, мисс.
– Вот ведь тварь высокомерная, – хотела было сказать Глория, но её вовремя увели.
Чарли Беккер слишком долго смотрел в потолок, в белый потолок с жёлтыми разводами. Эти следы были как круги на воде, каждый круг исходил из одной точки, один разрыв водной глади, одно её колебание давало несколько подобных друг другу рисунков.
