— Наши-то наши, но сейчас Лерой никто, а может стать казначеем, если к управлению придут северяне.
— Так поставь Лероя на должность при дворе, — раздражался Рипли. — В чем проблема?
— Не могу. Род Лероев слишком ничтожен, чтобы возвышать его на другими, но их предательства хватит, чтобы свергнуть весь наш западный клан и отстранить от управления. Поэтому я приказываю тебе быть осторожным.
— Нет, отец, ты приказываешь убрать девчонку, чтобы слухи не дошли до двора, и бросить Академию, чтобы поскорее стать зятем Короля.
— Ты всегда был смышленым. Так сделай это!
— Я… Подумаю…
Отец кивнул и покинул комнату, а Рипли с тяжелым вздохом перевел взгляд на кровать, где все также безмятежно лежала Анна. Одна маленькая девочка, внесшая смуту в его жизнь.
Рипли снял с себя всю защиту. То, что еще можно было спасти, сложил в корзину, чтобы позже отнести на починку, а окончательно испорченное отбросил к двери, чтобы потом захватить и выбросить.
Он всегда надевал защиту перед состязаниями. Если монстр, как в этот раз, пользовался ядом или метательными перьями, то Рипли оставлял броню на себе. Если же с монстром предстояло попотеть, то защиту скидывал сразу на арене под восхищенные вздохи фанаток. Рипли часто пользовался этим на испытаниях, получая дополнительные очки.
Сейчас он обнажался, чтобы успеть принять душ и смыть с кожи разъедающую слизь ядоплюя. После придется как-то привести Анну в чувство и смыть кислоту с нее.
Душ занял десять минут, а когда Рипли вернулся в комнату, Анна уже сидела на его постели и с удивлением разглядывала обнаженную грудь, по которой еще стекали капли после душа, бежали вниз по накачанному прессу и впитывались полотенцем, замотанным на бедрах.
— Хорошо, что ты очнулась. Раздевайся.
— С-сейчас?
— Если ты принимаешь душ в одежде, то можешь раздеться после душа, — он пытался говорить серьезно, но уголок губ кривился в усмешке.
Рипли взял чистое полотенце и бросил в Анну. Она поймала, поспешно вскочила, пряча глаза, и прошла мимо него в ванную комнату. Только когда за ней закрылась дверь, до Рипли дошло два факта.
Первый, она могла бы пойти в свою комнату и в свой душ, но предпочла его. И ведь выйдет она без одежды, а в полотенце, которое он ей дал.
Второй, в ее вопросе. Она была согласна раздеться, только спрашивала когда.
Рипли остановился, не дойдя до кровати, и медленно развернулся к закрытой двери ванной комнаты, взвешивая степень желания и ответственности.
Желание побеждало.
Я вскрикнула.
За запотевшей перегородкой я не видела, что внутрь вошел Рипли. Его зрачки были черными и полностью поглотили радужку, как будто он застрял на переходе в ментальный уровень. Он все также стоял неодетый в одном полотенце и пожирал меня глазами.
Я скрестила руки на груди, понимая, что за руками мне не спрятаться. Схватила полотенце и прижала к себе, не в состоянии совладать с голосом.
Наверное, я должна кричать, но не могла выдавить из себя ни хрипа.
Рипли протянул ко мне руку, дернул на себя, так что я впечаталась в его твердое тело, и тихо произнес:
— Молчи.
А дальше были совершенно новые впечатления. Я чувствовала его требовательные губы, жаркое тело, сильные руки.
Рипли подхватил меня на руки и вынес из ванной в комнату. Оба полотенца остались на полу. Я снова лежала на его постели, но теперь это было совсем по-другому. Я принимала его тело, понимая, что как прежде уже не будет. Что сейчас проводится черта, граница, делящая наши жизни на до и после.
Мне хотелось верить, что и Рипли понимает, раз делает такой выбор.
Я крепче обхватываю его напряженные плечи. Он находит мои губы и топит страх в поцелуе, кружа мне голову страстью, нежностью и нетерпением стать окончательно близкими.
Его напор жесткий, я чувствую себя слабой рядом с ним. Он даже в постели, как на арене во время испытания. Я знаю, как Рипли искусен в бое, как завораживает своей силой. Но я не монстр! Я хочу, чтобы наша близость шла от сердца и на доверии друг к другу.
А я ему не доверяю. И Дик мне не доверяет. Он пытается меня завоевать, победить и заклеймить. Станет ли он защищать меня после того, как получит?
Он словно чувствует мою неуверенность и отступает. Приподнимается на локте и заглядывает в глаза. Я тихо вздыхаю и качаю головой.
— Я не готова…
Его глаза мгновенно светлеют, и теперь я вижу выражение, с каким он смотрит на меня. Во взгляде удивление, вопрос и любопытство. Наверное, что-то подобное он увидел в моих глазах, потому что наклонился снова и задержался в миллиметре от губ.
Решай сама, хочешь или нет. Со мной или нет. Всё или нет.
— А как же принцесса? — спросила я.
— Она не узнает, — отозвался Рипли.
Я закусываю губу, чтобы не нагрубить ему, а Дик издает хриплый стон.
— Не делай так. Ты не представляешь, чего мне стоит держаться.
— А ты можешь? Не сорвешься?
Его тело снова напрягается, а глаза чернеют, но моя обида говорит во мне громче благоразумия.
— Даже если я сделаю так?
Я прижимаюсь губами к его шее и чувствую его горловой стон, но Рипли держится.
— Или так?
