Перематываю ещё один день в ожидании. Требую отчет от лечащего врача, а получив его, испытываю чувство беспомощности, которое ненавижу.
- Нужно подождать, - звучит как приговор.
Точно так же меня сначала уверяли все врачи в прошлый раз, давали надежду, что все еще возможно.
Итог оказался плачевным - я до сих пор жду чуда, проверяю камеры каждый день, смотрю на сына, увешанного трубками, и ищу хотя бы малейший признак, что ему лучше.
Теперь к этому ритуалу добавляется и визит в палату Алики.
Василий почти не отсвечивает, звонит раз в день, под предлогом спросить какую-то ерунду. А на самом деле, я уверен, пытается прощупать меня, узнать, не решил ли я остаться в городе. Но в лоб благоразумно не спрашивает.
Распорядок дня меняется внезапно. Когда незадолго до моего ухода слышу непонятный звук и резко оборачиваюсь к девчонке, которая впервые за эти дни пришла в себя и потерянно смотрит на меня.
В первый момент я даже не особенно понимаю, где я. Вижу только Камиля. И все.
Мужчина хмурится и держится как-то слишком напряженно. А я при попытке пошевелиться испытываю такую слабость, что даже руку поднять не могу.
- Не дергайся, - приказывает Тагаев, отчего я тут же слушаюсь. Хотя бы потому, что сил сопротивляться нет.
Он же встает с кресла и подходит ко мне.
- Как ты себя чувствуешь?
- Не очень. Что со мной?
- Тебе сделали операцию, и довольно серьезную.
Ошарашенно смотрю на него.
- Мне? Какую?
- Аппендицит удалили.
Недоверчиво смотрю на него. Но если все так, то это ведь хорошо, да? У моей подруги было такое, и ее отпустили домой довольно быстро.
- Значит, все в порядке?
- Очень сомневаюсь, - мрачно отвечает Тагаев.
- Что-то не так? После такой операции ведь быстро отпускают домой. И я смогу снова у вас работать. Вы только не увольняйте меня, пожалуйста.
- Быстро? - обманчиво тихо уточняет он. - Быстро отпускают тех, кто не доводит себя до перитонита! Ты какого хера молчала, что плохо себя чувствуешь?
- Да я не думала, что это важно, - содрогаюсь от его тяжелого взгляда.
- Неважно? Здоровье - это неважно? Блядь, Алика, что у тебя в башке?
То, как он злится, сильно пугает. Камиль и так-то порой выглядит устрашающе, а теперь и подавно.
- Извините, - бормочу. - Я понимаю, что доставила вам неудобства, и что вы потратили деньги…
- Да на хер эти ебучие деньги! - рявкает он. - Ты понимаешь, что ещё бы чуть-чуть, и тебя просто не спасли?!
Испуганно смотрю на него. Не спасли… Это получается, что совсем бы все? Навсегда? А ведь мама бы и не узнала. Хотя интересно ли ей это? Наверное, у них с отчимом все и без меня хорошо. Закрываю глаза, чтобы позорно не разрыдаться.
- Простите, - это все, на что меня хватает.
Чувствую, как рядом проминается матрас. А затем - прикосновение к моей руке.
- Жизнь - это самое ценное, - глухим голосом произносит Камиль. - Ты должна относиться к ней бережно. И думать о своих близких.
Мы очень долго оба молчим. Немного успокоившись, все же рискую спросить:
- А если у меня их нет? Если никто не будет волноваться и переживать о том, что меня не станет?
Снова долгое молчание. А затем…
- Будет, Алика. Будет…
Слова звучат так тихо, что мне кажется, будто это игра моего воображения. Когда же я набираюсь смелости открыть глаза, Камиль уже встаёт с постели и отворачивается.
- Отдыхай, - бросает напоследок и уходит.
Конечно, ждать от Тагаева какого-то сочувствия глупо. Разве обязан он его проявлять? Я всего лишь наемный работник. Вот только… Вот только кроме него у меня, выходит, нет никого, кто знал бы о том, что случилось.
Голова очень болит, а слабость не позволяет даже подняться с постели. И очень скоро я снова засыпаю. Вообще состояние такое, что я то просыпаюсь, то снова проваливаюсь в сон. Кажется, приходит врач, что-то проверяет. Медсестра ставит какой-то укол. Они о чем-то беседуют, но я не могу разобрать ни слова.
Я уже не могу понять, сколько времени прошло - на окне опущены рулонные шторы, и непонятно, что за окном - день или ночь. Все сливается в единую карусель образов.
Камиль за это время появляется всего пару раз. А может, это просто мне так кажется. Больше он ничего не говорит, не спрашивает. Только смотрит. Проницательно, с каким-то только ему понятным смыслом. Будто что-то решил для себя.
Во время бодрствования меня все чаще посещает мысль о том, что, весьма вероятно, работу я потеряю. И вот тогда придется вернуться в город. Если повезет, Марианна меня приютит. А если нет? Денег от аванса хватит на какое-то время. Но оставаться в городе, где меня может найти отчим, опасно.
Поэтому я, конечно, думаю о том, как бы попытаться договориться с Камилем. Вот только каждый раз, когда встречаюсь с ним взглядом, все слова вылетают из головы.
- Скажите, а когда мне станет легче? - тихо спрашиваю у врача, который осматривает меня и недовольно качает головой.
- Да уже должно, - задумчиво отвечает тот, рассматривает мои швы, прикасается, а меня простреливает болью так, что я не сдерживаюсь. - Так больно?
- Очень… - задушенно отвечаю, жмурясь от ощущений. - Пожалуйста, сделайте что-нибудь…
