Без внимания Егора уже чего-то не хватало. Он вошел в ее жизнь и многое принес с собой: новые знания, интересы, милые привычки. Предупредительный, обходительный, образованный, воспитанный и тактичный молодой человек будто всегда был рядом: писал, звонил, беспокоился. «Пашка, конечно, красавчик», — думала Катерина, — «но с Егором так душевно, можно просто помолчать».
Она вспомнила, как он сбил ее на сноуборде, лицо у него было весьма виноватое. Катерина улыбнулась. Потом мысли вернулись к тем вечерам, когда они катались по ночной Москве, пили кофе, беззаботно болтали на набережной о всякой ерунде, о работе, о ситуации в мире, о книгах и творчестве художников.
«У него очень добрая улыбка, рядом с ним чувствуется безграничное спокойствие и безмятежность», — думала она.
В дверь ее номера постучали. Катерина вздрогнула от неожиданности, слезла с подоконника и приоткрыла дверь. Это была Вера Михайловна, ведущий инженер.
— Катюша, нас коллеги пригласили посмотреть чум перед отъездом. Пойдём? Не все же работой заниматься.
— Хорошо. Сейчас переоденусь и встретимся в холле.
***
Катерина с коллегами приехала в этнопарк в тундре, где стоял чум, укрытый тёплыми оленьими шкурами. Возле него гуляли три оленя.
— Какие хорошенькие! — Катерина сразу направилась к ним.
У животных были мудрые и добрые глаза, будто они знали все об этом мире и о смысле жизни. Рогатые мирно жевали ягель и мелкие кустарники, не обращая внимания на посетителей. Катерина погладила одного по спине, воздушная шубка оказалась довольно мягкой на ощупь.
— Для нас олень — священное животное, без него мы не представляем своего существования.
Катерина обернулась, рядом стоял ненец в национальной одежде — в ярко-синей маличной рубахе, подвязанной вышитым поясом.
— Еда, одежда, транспорт — это все олень, — продолжал мужчина.
— Они очень добрые на вид, — ответила ему Катерина.
— Так и есть, олень — наш друг.
Ненец подошёл к оленю и погладил его по морде.
— В тундре сейчас много трубопроводов, дорог и линий электропередач! Это мешает сезонным перемещениям северного оленя. И даже может привести к его полному исчезновению. Мы в гыданской тундре стараемся оберегать наши стада. Каждый олень для нас — на вес золота. Помогают нам наши лайки, — местный житель указал на белого, пушистого пса неподалёку, который вилял хвостом и, кажется, ждал угощения.
Катерина почувствовала себя неловко. Ведь и она работает в системе добычи ископаемых.
Коллеги разбрелись по этнопарку, кто-то трогал шкуры, кто-то фотографировался с собаками. Катерина тоже не упустила возможность запечатлеть себя рядом с оленями и ненцем Нойко. Она удивилась сама себе, что первой мыслью было поделиться этими моментами с Егором, а не с братьями, не с мамой и не с подругами. Она открыла мессенджер и отправила несколько снимков Егору. В ответ получила смущённый смайлик с вылетающими из него сердечками. Катерина улыбнулась.
«Наверное, сидит на скучном совещании», — подумала она.
Наконец, хозяйка пригласила туристов в чум. Едэйне угощала дорогих гостей наваристым бульоном из оленины, строганиной из муксуна и морошкой.
Катерина с Верой Михайловной удивлялись, что у ненцев нет кроватей и вообще мебели в привычном понимании.
— Это из-за того, что они постоянно кочуют, я так думаю, — шепнула коллега.
— Наверное, — кивнула Катерина.
Пока гости угощались северными деликатесами, Едэйне немного рассказала о жизни ненцев:
— Обязанности у нас строго распределены. Например, установкой чума всегда занимаются женщины. Тридцать минут, и из сорока шестов и сшитых вместе оленьих шкур получается тёплый дом с очагом посередине — металлической печкой. Если нужна вода для чая или супа, выходим наружу, отрубаем кусок снега и растапливаем его в кастрюле на печи. Одежду изготавливаем вручную. Одному члену семьи нужно по четыре малицы на все случаи жизни, поэтому шьём очень много, не скучаем.
На что Вера Михайловна опять шепнула Катерине:
— Это тебе не в Москве в комфорте жить. Сначала дом построй, потом ужин на всех свари, а вечером, знай, сиди одежду шей. Где феминистки? Не защищают этих бедных женщин от эксплуатации.
Катерина повернулась к ней, ее губы дрогнули в улыбке, она ответила ей на ухо:
— По-моему, они довольны. Радуются каждой мелочи. Живут своим трудолюбием. У них нет ничего и одновременно есть всё. Потрясающая свобода и бескрайний простор тундры.
— Мы с тобой это ещё обсудим в самолете, мне есть, что сказать и что возразить, — начинала закипать Вера Михайловна.
Катерина тихо засмеялась и прикрыла по привычке рот рукой, чтобы остановить улыбку и продолжить слушать Едэйне.
***
Самолёт в Москву вылетал после обеда. С утра Катерина ещё повалялась в большой двуспальной кровати гостиничного номера, почитала книгу, сходила на завтрак и через несколько часов смотрела в иллюминатор на тундру, испещрённую мелкими озёрами и речками, когда самолёт набирал высоту.
— Нет, ты всё-таки послушай, — не унималась Вера Михайловна. — Может, эти женщины просто не знают, что можно жить по-другому? В более комфортных условиях.
Катерина улыбнулась.