В плену Левиафана полностью

То, о чем он не подумал тогда, но о чем вправе подумать теперь: почему снимок оказался загнанным на последнюю страницу? Более того, он был запакован в пожелтевший конверт, скрыт от посторонних глаз. Как какая-нибудь постыдная тайна. Но в службе своему отечеству не может быть ничего постыдного, даже если отечество ошиблось когда-то в выборе друзей и врагов. Даже если воевало на стороне зла.

Молодой берсальер просто выполнял свой воинский долг, как и миллион других солдат. У него хорошее лицо, а отваги в глазах даже больше, чем в глазах его потомка Лео. Так почему он покоится на последней странице, вместо того чтобы занять почетное место среди других родственников близнецов…

У близнецов нет родственников.

Кроме родителей и кошки Даджи. Семейный альбом Себастьяна и Лео не страдает перенаселенностью. Пьеса, в которой задействована неизвестная Алексу семейка аристократов, могла быть сыграна усилиями небольшого числа актеров. Но, возможно, это всего лишь крошечный отрывок пьесы. Акт, вот как это называется!.. Нет, картина. А по одной картине невозможно определить — трагедия разворачивается перед твоими глазами или комедия. Или мистическая драма.

У берсальера из пожелтевшего конверта были все шансы стать романтическим героем. Или просто героем. Так почему он оказался в конверте? И почему Лео проявляет такой интерес к той давней истории с альпийскими стрелками? Он не стал бы мотаться по всей стране, собирая малейшие крупицы сведений о ее участниках. И уж тем более не купил бы проклятый дом, если бы она не касалась его напрямую. Кто на самом деле Лео и кто на самом деле тот молодой берсальер?

Ответ снова лежит на поверхности, выгибая мягкую спину из кожзама. И он не нравится Алексу, очень не нравится. Замороженная мертвая плоть не пахнет, не может пахнуть, но сейчас Алекс чувствует резкий трупный запах.

От когда-то случившейся резни. От отксерокопированных заметок на стенах. И даже от железнодорожного билета в Каттолику.

Берсальер со снимка — Нанни Марин.

Он же является подельником Барбагелаты и вторым убийцей. Он же является прадедом Лео.

Это все объясняет.

Несмотря на холод, лоб несчастного юноши покрывается испариной. Тот факт, что Алекс до сих пор не знает фамилии Лео, хотя метеоролог живет здесь не первый год, кажется ему невероятным. В К. и его окрестностях не так уж много людей, и о каждом известно все или почти все. А уж о такой малости, как фамилия, и говорить не приходится. Что сказал Лео при первой встрече?

«Я — Лео».

И все. Никаких других дополняющих и уточняющих пассажей не последовало. Вряд ли Алекс был исключением из правил, столь же скудные сведения о себе красавчик-метеоролог мог предоставить любому жителю К. Исключение составляют лишь те, с кем Лео общался в рабочем порядке. Синьор Моретти, к примеру, — он продал Лео чертов дом. Продажа дома невозможна без составления договора, и в нем обязательно фигурировала бы фамилия покупателя. Синьор Леврини, местный нотариус, тоже должен быть в курсе, — он осуществлял юридическое сопровождение сделки. Затем следует начальство обеих лесопилок и даже кое-кто из кассиров супермаркета, в котором Лео периодически отоваривается. Он всегда расплачивается за покупки кредитной картой, и на ней стоит имя владельца. Если бы на пластике было выбито «Лео Марин», об этом тут же стало бы известно всем. И начальство обеих лесопилок не стало бы держать язык за зубами, и синьор Леврини шепнул бы об этом Джан-Франко, а тот раззвонил эту новость на всю округу. Фамилия Марин запачкана в крови, пусть кровь эта давно выжжена солнцем и смыта дождями со скал. С фамилией Марин никто не стал бы иметь дело — и не только потому, что она принадлежит убийце. А потому, что является напоминанием о том, что любой, связанный с К. человек хотел бы забыть. Из К. мало кто уезжает, здесь живут десятилетиями и даже столетиями, и большинство обитателей городка — потомки тех, кто не пришел на помощь альпийским стрелкам. Ни живым, ни мертвым. Конечно, грех жителей городка несопоставим со смертным грехом фельдфебеля Барбагелаты и Нанни Марина, но и гордиться предками особо нечего.

Так, во всяком случае, думает Алекс.

Но подобные мысли посещали его нечасто — от силы несколько раз за всю жизнь. И его семья не связана с К. столетними брачными узами, не оплетена вековыми корнями по самое горло. Так разве может он осуждать других?

Скорее всего, в документах Лео значится другая фамилия. Прикрывшись ею, метеоролог вернулся на место преступления, совершенного его дедом или прадедом… для чего? Для чего он вернулся, да еще притащил сюда своего немощного брата? Зачем?