В плену Левиафана полностью

Сигнал бедствия, посланный Лео с вершины, был адресован Алексу, никому другому. И брошенные в доме куртка, рюкзак и ботинки Кьяры свидетельствуют о наличии неких отношений между ней и хозяином «Левиафана». Поначалу Алекс предположил, что его сестру и Лео связывают чувства, но вдруг все сложнее? Вдруг Кьяра солгала брату, сказав, что расшифровать дневник не удалось? До сих пор вопрос их знакомства с Лео оставался открытым: слишком далеки они друг от друга, чтобы встретиться, даже случайно. Между К., на самой макушке которого осел Лео, и Вероной, где обитает Кьяра, — целая пропасть. И дело тут не в расстоянии, это как раз дело пятое, путь от К. до Вероны укладывается в несколько не самых утомительных часов. Они — разные, не совпадающие по ритму, по взгляду на мир: там, где К. слеп, — Верона смотрит во все глаза, и наоборот. То, во что верит К., вызывает ехидную улыбку Вероны. За то, что ценится в Вероне, в К. и ломаного гроша не дадут. Кьяра уж точно не даст, в К. она умирала от тоски, но и в Вероне не особо развернешься. И настоящего журналистского расследования иногда приходится ждать месяцами, а тут…

— Ты солгала мне, Кьяра! — произносит Алекс вслух, обращаясь к билету на Каттолику. С тем же успехом можно было обратиться к Тулио Амати или к торговому центру из заметки об обрушении крыши, но лучше уж билет.

Кьяра любит путешествовать.

Хотя в последнее время она совсем забросила Тибет и Латинскую Америку. На смену им пришла Европа. Означает ли это, что Кьяра остепенилась и больше не жаждет острых ощущений? Может быть, а может быть и нет… Кьяра ездила в Португалию, и, если откусить от этого слова пышный петушиный хвост, получится «Порту». Город, в котором Лео нашел старую карту и еще множество удивительных вещей. Он сам сказал об этом Алексу, хотя и не уточнил, каких именно. Но и одной карты достаточно, ведь именно она привела его сюда…

Да нет же!

Не она — O N O R E.

Честь семьи Лео не имеет никакого отношения к Кьяре, но зачем-то же она ездила в Португалию? Есть еще одна страна, в которой Кьяра успела побывать после того, как брат всучил ей дневник. И эта страна — Тунис. Слишком много совпадений, все они жмутся друг к другу, пытаясь удержаться на крошечном, величиной с запонку, пятачке. Приходится признать — холод и тьма положительно сказываются на умственных способностях Алекса, его логика — безупречна; жаль, что ни Лео, ни Кьяры здесь нет. И проверить свои умозаключения невозможно. Но и без дополнительной проверки ясно: встреча его сестры и метеоролога вовсе не была случайной. Иначе Кьяра не появилась бы здесь. Единственное, что смущает Алекса, — присутствие в «Левиафане» Джан-Франко. Не мертвого (о мертвом бармене он предпочитает не вспоминать) — живого.

В качестве кого он оказался в доме Лео? Приятеля хозяина, старинного знакомого Кьяры? Но Лео никогда тесно не общался ни с кем из жителей К., а Кьяра, та вообще вспомнила дружка по детским играм с трудом. И тем не менее Джан-Франко поднялся сюда — вместе с Кьярой, или вместе с Лео, или отдельно от них обоих. Только затем, чтобы встретить здесь свою смерть. Если бы смерть застала его на плато возле дома или в непосредственной близости от выпотрошенного арсенала — это еще можно было как-то объяснить. Связать с сигналом бедствия и последующим исчезновением хозяина и гостей «Левиафана». Но Джан-Франко, прежде чем умереть, мылся в душе. Сам по себе факт помывки не криминален, особенно после морозного восхождения, но вряд ли, направляясь в душевую кабинку, Джан-Франко оставил бы дверь открытой.

Любой человек, находясь в гостях, в чужом доме, и решив помыться, обязательно закроет дверь на щеколду. Алекс запирается в ванной, даже приезжая к родителям, а ведь они ему совсем не чужие. Он делает это автоматически, как и большинство людей. Джан-Франко тоже относится к большинству, ничего выдающегося в нем нет, кроме татуировки с птичьим яйцом. Джан-Франко благоразумен, основателен, физически силен, но прежде всего — благоразумен. Он просчитывает каждый свой шаг, оттого и дела в «Carano» идут хорошо.

Подъем на вершину, в проклятое место, о котором Джан-Франко, как местный житель, знает не понаслышке и интуитивно опасается, благоразумным шагом не назовешь. И у бармена должны быть веские причины, чтобы совершить этот шаг…

Вот черт!

Все здесь — и живые, и мертвые, и затерявшиеся во мраке — знают больше, чем знает Алекс. Кто эта женщина, чью фотографию он держит сейчас в руках? Женщины не вписываются в довольно стройную картину, нарисованную Алексом, как не вписывается в нее Джан-Франко. Листок с именем Барбагелаты, литерный билет в Каттолику — значит, и на снимке должен быть второй участник преступления, берсальер Нанни Марин. Именно это следует из логики двух мемориальных стен. Убитые — по правую руку от Алекса, убийцы — по левую. Но вместо Нанни Марина на Алекса смотрит женщина. Этой фотографии не меньше лет, чем снимку из фотоальбома. А о женщине можно сказать только одно: она очень красива.