Карабкаясь по подобию лестницы, Алекс пытается вспомнить внутренности «Левиафана» во всех подробностях, вплоть до мельчайших. Стойка с ледорубами, свечи и лампа на столе — в мансарде. Больничный уголок Сэба — там же. Книги, семейный альбом с кошкой и близнецами, о чудовищной улыбке русалки лучше не вспоминать! Картина на лестнице, выпотрошенный арсенал, столы на кухне, стол в каминном зале и сам камин, так-так. Алекс помнит даже мандариновые шкурки на полу и ботинки Кьяры, и ее куртку, и ее рюкзак в гостевой комнате. И билет на Каттолику в комнате, где ничего нельзя изменить.
Передатчика или хотя бы радио не было нигде, иначе они бы сразу бросились Алексу в глаза. Похоже, там вообще не было ничего, что намекало бы на двадцать первый век, если рассматривать его как век электронных носителей и прочих вещей, способных облегчить жизнь человеку.
Кроме, разве что, холодильника и стиральной машинки на кухне.
У продвинутого владельца «ламборджини» нет даже телевизора, да и компьютера Алекс не заметил, все это выглядит несколько… ммм… противоестественно!
Очевидно, все ультрасовременные гаджеты дурно влияют на Сэба, вот Лео и вынес их за скобки. Вернее, перенес чуть выше, на метеостанцию. Алекс понятия не имеет, как она выглядит. Он знает только то, что знают все кассирши в супермаркете
Все дело в его собственной трусости.
Он боится высоты, боится быть поглощенным ею, вот сознание и выставило блок, списало подсознательные страхи Алекса на ни в чем не повинные камни.
Утлый челнок метеостанции не может существовать вне корабля-матки «Левиафана». Да и Лео в тот раз вернулся с «наблюдательного пункта» довольно быстро, в самый разгар войны Алекса со ступеньками — войны в формате «блицкрига». Метеоролог отсутствовал несколько минут, но успел подняться, осмотреть окрестности и спуститься. Вот и выходит, что до метеостанции рукой подать, а Алекс все лезет и лезет вверх, преодолевая скобу за скобой. Что-то не так со временем внутри горы, что-то не так с пространством. А может, с ними обоими вместе.
Карабкаться по железякам все труднее, да и ветер устал подталкивать Алекса — стих и больше не напоминает о себе. Не будь на Алексе полушубка и ватных штанов, ему было бы намного легче. А теперь приходится тянуть в гору лишних пять килограммов (так кажется Алексу на восьмой минуте подъема). На пятнадцатой вес секонд-хендовского тряпья увеличивается втрое, а ладони начинают болеть. Поначалу боль кажется неявной, это всего лишь жжение, обычно предшествующее появлению волдырей, Алекс сам виноват! Чего еще можно было ожидать от изнеженного продавца рубашек?
Боль, между тем, становится сильнее, а абсолютно гладкие, скругленные металлические скобы впиваются в ладони словно острия ножей. И Алекс не выдерживает: просунув руку сквозь металл по самую подмышку, он трясет в воздухе рукавицей, а затем снимает ее.
Кровь!
Его ладонь и пальцы в крови, кровью пропитаны внутренности рукавицы, но порезов нет. Нет даже намека на волдыри или царапины — так откуда же взялась кровь? От одного ее вида Алексу становится дурно, он машинально пытается вытереть пальцы о полушубок. Напрасный труд: кровь сочится сквозь поры в коже, что же такое происходит?
— Лео! — орет Алекс, запрокинув голову вверх. — Что здесь происходит, Лео?!
Там, внизу, он уже кричал в голос, и его одинокий крик подхватывало эхо. А здесь никакого эха нет, и снова Алекс чувствует себя астронавтом посреди мертвого пространства. В нем невозможно сориентироваться, в нем нет никакого движения…
Движение все же есть.
Размытое световое пятно, до сих висевшее над Алексом неподвижно, стремительно приближается, как будто кто-то пустил в жерло шахты газ. Что будет, когда светло-серое облако настигнет и поглотит его?
Сумеет ли он удержаться на стене?
