Кьяра снова выпустила на свободу свое насекомое «ха-ха-ха», и Алекс вздрогнул. Древоточцы и впрямь никуда не делись, они не оставили попыток превратить дерево-Алекса в труху: так и ползают вдоль позвоночника в поисках лазейки.
— Не пугай меня, Кьяра. Мы с тобой живы.
— Ну да, ну да.
— И тот парень, который обитает в «Левиафане». Брат Лео.
Боль в запястьях стала невыносимой. На что так отреагировали пальцы Кьяры? На Лео или на его брата Себастьяна? Но Себастьян безобиднее камня, лежащего в стороне от дороги, безобиднее стрекозы, что застыла над гладью пруда. Все дело в Лео, ведь Кьяра относилась к нему с теплотой и, возможно, даже любила его.
— Я видел Джан-Франко. И собаку. — Алекс постарался говорить спокойно, чтобы лишний раз не пугать сестру. — Им уже ничем не поможешь. Ты ведь их имела в виду, да?
— «Все умерли» еще не означает, что все мертвы.
— Черт, Кьяра! — с трудом давшееся спокойствие в долю секунды изменило Алексу. — Прекрати говорить загадками! Просто объясни мне, что произошло. Что бы ты ни сказала… Какой бы ни была правда… Я — на твоей стороне. Вместе мы найдем выход, обещаю.
— Отсюда нет выхода. Ты еще не понял?
— Глупости. Если ты перестанешь за меня цепляться, я решу проблему в пять минут. Найду рацию, свяжусь со спасателями. И мы просто дождемся их. Вот и все. Может быть, они уже где-то поблизости. Я видел двоих. Не Джан-Франко и пса… Военных. А ты?
— Я?
— Ты их видела? Они вошли сюда. Двое парней в хаки.
— Двое парней?
— Да. Наверное, ты появилась здесь позже, вы просто разминулись…
— Если ты видел их, почему не окликнул?
Алекс наскоро попытался восстановить в памяти тропинку, по которой шел… некоторое время назад. Да, «некоторое время» — удобный термин, гораздо более удобный, чем пафосная Кьярина вечность. Итак, тропинка. Скалы — справа от него, ущелье — слева, куртки хаки — чуть впереди. Увидев парней в униформе, он обрадовался и даже крикнул им «Эге-гей, ребята!», так что напрасно Кьяра посчитала, что контакта между ним и военными не было. Один из них обернулся и приветственно взмахнул рукой, Алекс хорошо помнит эту поднятую руку.
Но совсем не помнит лица.
И не помнит, что произошло потом, когда те двое скрылись в сторожке. Была ли там Кьяра? Если нет, ей все равно пришлось бы пройти мимо брата, другого пути не существует. Разница лишь в направлении движения: туда (Кьяра) — обратно (бравые вояки). Но странным образом Алекс оказался невидимым для всех. Вот черт, странностей здесь хватает, они наслаиваются одна на другую, так что пора бы перестать удивляться.
— Я… позвал их, Кьяра.
— И? Получил ответ?
— Если поднятую руку можно считать ответом…
— Значит, тебе помахали?
— Да.
— А потом?
— Ну… Кажется, я поскользнулся на тропе. Упал и потерял сознание. А когда пришел в себя, никого рядом не оказалось. Кроме дурацкой сторожки. Мне оставалось только войти сюда. Остальное ты знаешь.
— Упал и потерял сознание, — эхом отозвалась Кьяра. — И эти двое парней… с которыми ты вступил в визуальный контакт и которых посчитал спасателями… не пришли тебе на помощь?
— Честно говоря, это показалось мне странным.
— Могу тебя успокоить. Здесь никто никому не приходит на помощь. Здесь, в «Левиафане» и окрестностях.
— Наверное, ты успела изучить это место лучше, чем я.
— Может быть. Но и ты знаешь о нем достаточно. Покопайся в памяти, братец.
Это всего лишь слова, а не руководство к действию. Тем не менее Алекс зажмуривается. И с удивлением обнаруживает, что темнота не стала гуще, а сквозь плотно сомкнутые веки все так же просвечивает луна бледного Кьяриного лица. Что значит «покопайся в памяти»? Кьяра предлагает ему снова спуститься вниз, по металлическим скобам? Туда, где остались мандариновые корки, ложные нарциссы, сама Кьяра и Лео, целующий ее в шею? Туда, где остались сны Себастьяна и свободно гуляющая по ним кошка Даджи? И поезд на Каттолику, как он мог забыть о поезде на Каттолику? И туман, и боль в плече… Впрочем, эта боль никуда не исчезала, она затихала на время, но исправно возвращалась. Вот и сейчас Алекс чувствует, что плечо вновь его беспокоит. А потом возникает новый очаг беспокойства — в районе шеи.
Ощущение такое, что чьи-то холодные пальцы сомкнулись на кадыке и поддавливают его. Это точно не Кьяра, все еще не отпускающая запястья брата, ведь у Кьяры всего лишь две руки. Нужны еще как минимум две, секунда-другая — и Алекс начнет задыхаться! Ужас парализует его, луна медленно приближается и перестает быть бледным пятном. На ней отчетливо проступает лицо.
Это не Кьярино лицо, но определенно женское.
И чем резче становятся его черты, тем сильнее становится боль. Невидимые руки сменяет такое же невидимое лезвие ножа, стоит ему скользнуть по коже, и из несчастного Алексова горла хлынет кровь. А затем голова и вовсе отделится от тела.
— Виктория!..
Кажется, Алекс произнес это имя вслух, и это спасло его от неминуемой гибели. Он снова может дышать, снова может смотреть на Кьяру — единственную луну в этом странном сумрачном мироздании.
— Вот видишь, — в голосе Кьяры послышалось удовлетворение. — Вот ты и вспомнил…
