Глядя на неё, такую беззащитную и удрученную, Эрик поджимает губы, борясь с растущим в нём, запретным желанием дотронуться. Дотронуться осторожно, невероятно нежно, а ещё лучше… заправить выбившуюся из аккуратной прически прядку светлых волос и коснуться невесомым поцелуем её бледной щеки.
Но… Призрак лишь скользит по её маленькой фигурке взглядом и подавляет в себе всякое возникающее, больно режущее по яро бьющемуся сердцу чувство. Единственное, что Эрик позволяет себе, скрепя сердце — поднять с её ног теплый плед и бережно накрыть им Кристину. Накрыть даже ненароком не коснувшись её мелко дрожащего тела.
Он вдруг осознает, что находится в этом доме теперь становится почти невозможным, что видеть её и не иметь возможности прижать так трепетно к своей груди вовсе невыносимо. Осознает и понимает, что ему надо уйти. Уйти и освободиться хоть на короткое мгновение от этой боли, испепеляющей тонкую душу, сжигающей её до тла.
Передумать он не успевает потому, как спешно накидывает на свои плечи тёплую мантию и покидает ставший таким родным за считанные дни дом.
Оказавшись на холодной улице, Эрик сильнее кутается в плащ и невольно вдыхает так и не успевший выветриться аромат Кристины. Такой родной до сладкой боли в сердце аромат. Он прикрывает в упоении глаза, представляя лишь на секунду то, как держит её в своих робких объятиях, как прячет своё безобразное лицо в её пушистых волосах и…как нежно она ему улыбается, словно и не было того страшного шага, совершенного им так нелепо и эгоистично.
Когда ласкающая изможденную страданиями душу фантазия, наконец, отпускает, небо уже начинает понемногу розоветь, градируя горизонт более светлыми тонами, постепенно отгоняя от парижан эту тяжелую ночь.
Оглянувшись ещё раз на дом, Эрик всё-таки шагает в сторону небольшой речки, бегущей под гору. Ему необходимо побыть наедине с собой и собственными мыслями. Необходимо оказаться в окружении одной лишь природы и побороть, в конце концов, тех демонов, что не позволяют ему наслаждаться тем многим, что он и так имеет, что не позволяют ему оставить между ним и Кристиной всё как есть, что толкают его к такому неправильному для них большему… к такому невозможному для них абсолютному счастью.
***
Слепящие лучи утреннего солнца нежно касаются лица дремлющей Кристины. Она только хмурится от этого тёплого света, ворочаясь под теплым пледом, и медленно отходи от тревожного сна.
Вместе с реальностью к ней возвращаются и такие резонансные воспоминания о прошедшем вечере…
Девушка вдруг понимает, что Эрик всё же был здесь, рядом с ней, в этой комнате. Не просто был, а вновь, не смотря ни на что, позаботился о ней, не позволив замерзнуть от прохлады нетопленого дома. Она невольно улыбается этой мысли, неторопливо поднимаясь с дивана, и чуть потягивается.
Им необходимо поговорить. Поговорить, чтобы он смог понять и Кристину тоже, чтобы смог понять предрассудки, страхи, и чувства, не ясные даже ей самой.
Она торопливо шагает в сторону спальни, надеясь найти Призрака там, и легонько толкает дверь внутрь, тут же заглядывая в проем — комната оказывается пуста и совершенно не тронута. Слегка нахмурившись, Кристина отступает к ванной комнате и так же замирает на её пороге, осознавая, что Эрика нет и там, а, значит, вообще нет в доме.
Какое-то неконтролируемое чувство паники моментально охватывает Кристину. Ей неизбежно начинает казаться, что он находится в страшной опасности, что он в ужасной беде, но в глубине души она понимает…он просто не может видеть её, не может находиться рядом, зная, что его любовь не получит ответа.
Но что она может? Что может, не зная наверняка, куда отправился Эрик? Как сможет ему помочь она, та, от которой он сбежал? Та, от которой он испытал столько боли?
Она обессиленно падает на диван и рвано выдыхает, поднимая взгляд в потолок и борясь с подступающими слезами, сковывающими горло своими тисками, сдавливающими ее душа цепями страха, не позволяя вдохнуть полной грудью.
Лишь на миг Кристина заставляет себя представить то, как себя почувствовал Эрик, когда она его внезапно уняла, словно окатила ледяной водой, заставляя вернуться в такую жестокую реальность, напоминая о том, где его истинное место, кто он есть на самом деле — только цирковой уродливый зверек, жалкая игрушка для битья.
Боже, зачем?! Зачем она его оттолкнула?!
Громко всхлипнув, Даае вся сжимается, обнимая свои худые колени руками, и содрогается от охвативших её рыданий, от этого мимолетного понимания его чувств. Она вновь стала для него очередной звонкой пощечиной от жизни, очередным нестерпимым кошмаром, очередной подножкой Судьбы.
— Эрик… — на выдохе шепчет она в пустоту, бессмысленно надеясь, что вот сейчас, прямо как в детстве, незримый Ангел обратит к ней свой волшебный баритон, что он придет к ней на помощь и утешит.
