— Ты знаешь, у американцев есть песенка о франтах, — сказал он, усаживаясь за стол. — Она называется «Янки Дудль Денди». Я слышал, как ее пели в таверне перед сражением.
Воган позвонил в колокольчик, подавая сигнал к началу обеда.
— А какие там слова? — спросила Джулиана, стараясь удержать Риса в этом миролюбивом настроении. К тому же ее искренне интересовала его жизнь в Америке. Прищурив глаза, он запел для нее песенку о человеке на пони; и пока он пел, Джулиана почти видела его в американской таверне, распевающим боевой гимн колонистов. Бедный Рис! Он был так долго вдали от родного Уэльса, что вынужден был петь о свободе чужой страны. Как это ужасно — быть изгнанником, а затем заложником в чужом краю!
Эти мысли растревожили Джулиану. Безусловно, он имел право злиться на нее за все происшедшее, даже если в этом была виновата не она сама, а ее братья. В конце концов, если бы он вообще ее не встретил, его бы не завербовали. Если бы он не осмелился ее полюбить, его никогда бы не отправили в изгнание.
Открылась дверь, слуга внес горячий суп и разлил его в бульонные чашки. Рис прервал свою песню, нагнулся над чашкой, и улыбка исчезла с его лица. Какое-то время он пристально вглядывался в горячую жидкость с плавающими в ней по старинной валлийской традиции нежными лепестками бархатцев.
«О Боже, — испугалась Джулиана, — он, верно, терпеть не может этот суп. Не нужно было слушать кухарку!»
Он поднял голову над чашкой.
— Ты знаешь, сколько прошло времени с тех пор, как я в последний раз ел эту похлебку?
Стараясь не показать своего волнения, она легко угадала:
— Шесть лет?
— Даже больше. Тогда я отправился в странствия по Европе… как раз тогда, когда Ллинвидд… поменял владельца.
Она кивнула. Воган зачерпнул ложку супа, и Джулиана затаила дыхание. Но тут же вздохнула с облегчением — на его лице застыло невыразимое блаженство.
— Удвой кухарке жалованье, — улыбнулся Воган. — Дай ей все, что она захочет, но пусть она готовит этот суп каждый день до самого второго пришествия.
Джулиана не смогла сдержать улыбки. Она готова была просто расцеловать кухарку. Удвоить ей жалованье? Это стоит сделать, хотя бы ради того, чтобы видеть Риса таким оживленным. И чувствовать себя ему равной, а не кающейся грешницей.
— Правильно ли я поняла, — желая подзадорить его, спросила она, — что эта похлебка не входила в твое американское меню?
Он отломил кусок хлеба и бросил его в суп.
— Ни в американское, ни во флотское. — При упоминании флота ее лицо погрустнело, и он поспешно добавил: — Но в Америке были другие интересные блюда.
— Да? — Она проглотила ложку супа. — И какие же?
— Скажем, суп из мидий. Это просто мидии в густом бульоне, но американцы добавляют в него еще какие-то специи… в общем, это замечательное блюдо, если его готовит хорошая кухарка.
Джулиана отложила ложку, у нее вдруг пропал весь аппетит.
— И кто готовил его для тебя? — спросила она, разом вспомнив обо всех женщинах, с которыми, как говорил, он спал.
Но Воган, казалось, не заметил ее изменившегося голоса.
— Чаще всего моя хозяйка. Когда я не выходил в море, то жил больше в меблированных комнатах. Вот так и сэкономил уйму денег. — Он проглотил ложку супа и ухмыльнулся. — Видела бы ты эту ужасающую женщину. С седыми волосами, с плоским лицом, вдвое толще тебя. И если кто-нибудь входил на кухню, она вышвыривала его одним ударом огромного кулака. Горничные, лакеи, солдаты — от всех оставалось лишь мокрое место. Но она умела потрясающе готовить.
Джулиана с облегчением вздохнула. Пожалуй, трудно было представить Риса в постели с этакой амазонкой.
— Расскажи мне о твоей жизни в Америке. Я читала о колониях и всегда задавалась вопросом, действительно ли там такая захватывающая жизнь, как описывается в рассказах.
Он взглянул на нее с изумлением.
— Ты серьезно? Ты действительно хочешь узнать об Америке?
— Да. Очень.
Он пожал плечами.
— Хорошо. Что бы ты хотела узнать?
Следующий час пролетел, словно в тумане. Стоило только попросить, и Рис с удовольствием принялся рассказывать ей о колонистах. Ей они казались какой-то разношерстной компанией — все эти говорящие по-английски голландцы из долины Гудзона, шотландцы из Северной Каролины, воинственные племена индейцев и даже англичане, порой любящие, а порой и ненавидевшие свою отчизну. Занимаясь каперством, он изучил все американское побережье и за три года повидал больше, чем она за всю жизнь.
Блюда все прибывали и прибывали — заливные миноги, жареный гусь, вареный лук-порей с беконом, консервированные абрикосы… Но Джулиана к ним едва притронулась. Вместо того она, затаив дыхание, впитывала истории Риса о людях, которые раскрашивали свои тела и полунагие шли в бой, о деревянных укреплениях, густых лесах и тучных полях, возделываемых рабами.
— Это звучит так дико! — сказала Джулиана, когда он прикончил вторую порцию хлеба, запеченного с сыром, столь любимого валлийцами. — Как люди могут растить детей и мирно жить, если над их головами раздаются воинственные кличи индейцев?
Рис фыркнул от смеха и вытер рот.
