За эти несколько дней у нее проходит вся истощенность и болезненность. Тело, обретя прежние округлости, становится невероятно соблазнительным. Кожа мягко мерцает даже в крайне невыгодном больничном освещении, льющемся на нее из-за спины Драко. Ткань на груди то и дело натягивается от дыхания, притягивая внимание к скрытым под ней полушариям.
Длинные волосы тяжелым покрывалом лежат на плечах, больше не выглядя спутанными или тусклыми. Крупные локоны обрамляют лицо, сохранившее немного хищное выражение, но больше не похожее на лик смерти. Полные розовые губы приоткрыты в полуулыбке. На щеках — легкий румянец.
Глаза в окружении длинных изогнутых ресниц, смотрящие на него в ожидании, утрачивают свой прежний медовый оттенок. Теперь они и правда цвета спелой вишни, словно туман, являющийся теперь сутью Гермионы, заперт в радужной оболочке.
А теперь к несомненным минусам, однозначно говорящим о том, что до конца жизни сочувствующая даже домовым эльфам девушка должна будет питаться чужой силой.
Красивые, с плавным изгибом и мягкими бликами на матовой поверхности, рога. Даже будучи готовым к их появлению в случае неудачи плана по переносу силы суккуба в другое тело, Драко удивлен. Он не ожидал, что они будут настолько органично выглядеть на человеческой голове.
Второе, что бросается в глаза, пусть и не сразу, но при малейшем движении и чего тоже не должно быть на теле обычной ведьмы, — это крылья. Темные, кожистые, как у фестрала, они еле заметно подрагивают за спиной Гермионы, но, кажется, совершенно не причиняют ей неудобств. «Интересно, это просто демонический атрибут, или она сможет летать с их помощью?»
Драко спускается глазами к ногам Гермионы, ожидая увидеть еще и копыта, но третий признак суккуба, описанный в книгах, — «утка». Однако что-то все равно не так. Потребовалось несколько секунд на осознание того, что обхватывающий ее правую ногу хлыст из темной кожи не что иное, как хвост. Тонкий в той части, которая была видна, длинный и со стрелообразным кончиком.
Ничто — ни один прочитанный фолиант — не готовило к этому зрелищу. Словно смотришь в кривое зеркало, отражающее желаемое пополам с кошмаром.
— Как ты? — он вкладывает в этот вопрос гораздо больше, чем может сказать: свой интерес как исследователя, свои переживания как несостоявшегося парня и свои опасения как профессионала, нанятого, чтобы прекратить нападения.
— Зачем ты здесь? — игнорирует Гермиона его вопрос. — Что ты хочешь со мной сделать?
— Зависит от тебя, — Драко действительно не знает, как поступить. Воплотившийся суккуб бесспорно опасен. Но ведь это Гермиона. Его Гермиона. Пусть она ни разу не сказала ему об этом.
— Будешь держать меня в клетке как животное? — он чувствует, как она, несмотря на внешнее бездействие, атакует магию печати. Каждый удар растекается покалыванием по венам.
— Нет. Но отпустить тебя я тоже не могу. Ты опасна, — Драко с удивлением наблюдает, как, все так же не меняя позы, Гермиона скрывает внешние признаки своей сущности. Теперь о том, насколько она изменилась, говорит только цвет глаз. — Удобный фокус.
— Был бы, умей я себя контролировать, — она делает несколько шагов к растрескавшемуся стеклу, заглядывая в отверстие. — Понимаешь ли, я помню все, что было со мной. «Сердце», туман, тех бедняг, что попадалась мне на пути, когда я от голода прорывала заклинание ублюдка Барлоу… Тебя…
— Меня? Здесь, в больнице, после того, как я понял? — Драко совершенно не понимает происходящего. Слишком отличается существо за стеклом от той твари, которую он обнаружил в палате после визита в Отдел Тайн.
— Нет, — попытавшись коснуться стекла, Гермиона отдергивает руку. — Неприятно, — она затравленно проходится взглядом по коридору, прежде чем снова начать говорить. — Я помню тебя там, в Ларкхилле. Помню, что чувствовала тогда. Помню, что очень боялась открыться тебе. Но сейчас я этого не чувствую, — красивая улыбка украшает ее лицо.
— Сейчас ты вообще ничего не чувствуешь, кроме голода, — Драко печально качает головой, злясь, что она проходится лезвием по его сердцу.
— Ты не прав, — мягкий тон заставляет его поднять глаза. — Я говорила о том, что не чувствую страха. Все остальное — при мне. Сейчас, когда тело приняло текущую в нем магию, я помню, как собиралась к тебе на свидание. Наряжалась. Прихорашивалась, — Гермиона кокетливо заправляет волосы за ухо. «Сейчас она и правда похожа на себя в том воспоминании». — Мне оставалось только перейти улицу, когда… Я видела тебя за столиком у окна, ты говорил с официантом. А потом комкал салфетку, — она снова улыбается. — А потом меня накрыл голод и я ушла. Даже в том состоянии я не хотела причинить тебе вред.
Звучит соблазнительно. Ей хочется верить. «Но разве это не то, что делают суккубы. Опутывают ложью, добиваясь своей цели?» Но, несмотря на сомнения, слова Гермионы все же что-то затрагивают в нем.
— Но ты все равно его причинила, — Драко говорит тихо, не пуская эмоции в голос, просто констатируя факт.
