– Я обязательно позвоню, – сказала она, заметив, как смутился заведующий, и догадалась, что, о ее истории Воронцов наслышан. – Разница в часовых поясах позволит мне и обход провести и истории на завтра посмотреть. Спасибо.
Марина позвонила Воронцову только ближе к обеду. Разговор с ним получился короткий и немного странный на ее взгляд. Его решение поговорить по видеосвязи не только с ней, но и ее семьей, насторожил. Они не виделись шесть лет. Говорили, что Виталий Андреевич прилетал с Фридманом и видел Марину, но она-то его нет. После операции, она дважды разговаривала с ним по телефону, рассказывая о своем состоянии и бесконечной благодарности. Со слов Ильи, Воронцов был женат и воспитывал маленькую дочь. «Какие дела могут связывать его с моей семьей?» – думала она. За ужином она рассказала о его странной просьбе, а после ужина все собрались в гостиной перед ее ноутбуком. Она сохранила контакт, уже присланный ей Воронцовым и нажала вызов. Через пару минут на экране появилось лицо Воронцова. Он мало изменился, только взгляд потух, а прическа стала короткой и не такой густой.
– Добрый вечер, Марина Егоровна, тебе и твоей семье. Я вам расскажу все, как есть, а ты выслушай внимательно и не сердись. Началось все с того, что я, по приезду в Москву снял небольшую квартиру рядом с клиникой. Мы познакомились с Марьяной, живя на одной лестничной площадке. Родилась и выросла она в дальнем Подмосковье, хотя звали ее Марьяна Кодряну. В Москве она жила с двухтысячного года, имела свою квартиру, окончила медицинский институт, работала стоматологом и была на десять лет моложе меня. Романа между нами не было. У нее был солидный мужчина, которого я видел часто в течение полутора лет, а потом он исчез. Марьяна объяснила, что встречаются они больше трех лет, это он купил ей квартиру. Узнав о существовании любовницы, в семье был скандал, и она решила прекратить отношения. Я не лез ей в душу и слушал только то, что говорила. Через время я заметил, что она беременная и с тех пор, мы, вроде как, подружились. Лиза родилась десятого июля двенадцатого года. Я сам забирал их из роддома, а чуть позже в загсе записал себя ее отцом. Я не собирался связывать свою жизнь с ней, да и ей это было не нужно. Просто решил: пусть у меня будет ребенок, хотя только на бумаге. Марьяна возмущалась, но не долго. «Соберешься замуж, и муж захочет удочерить Лизу, я против этого не буду», – сказал я ей. Помогал, как и чем мог. Прошел год и на горизонте появился молодой и наглый тип. Марьяна о своих отношениях с мужчинами мне не рассказывала, но объяснила, что пожилой мужчина, отец Лизы и этого наглого, жестокого самца. В квартиру она его не пускала, а помощь от него принимала. Она вышла на работу, найдя для Лизы няню. Лизе исполнилось полтора года, когда ее мать сбила машина. Сбила не случайно, а намерено. Но доказать это было невозможно. Травмы ее были тяжелыми. Придя в себя, она сказала: – « Ты, по документам, отец Лизы. Не бросай ее. В моей квартире найдешь документы на нее и деньги. Меня сбил Роман Кораблев. Он и до Лизы доберется из-за денег, поэтому я отказалась от Анатолия». После похорон Марьяны, я перебрался в ее квартиру, оставил няню, но появились проблемы. Сначала меня таскали в полицию, как подозреваемого, потом одолели органы опеки, как корыстного папашу, за квартиру. Кому-то я мешал, как и Лиза. Через полгода, я переоформил квартиру Марьяны на Лизу, лишь прописавшись в ней. Вот тогда и возникла идея жениться, чтобы Лизонька жила в полной семье, а жене ее удочерить. Я многое не додумал в своем плане, но основное сделал. Все гениальное просто: нашел среди ординаторов женщину, предложил ей не только свои услуги, но и оплату ее. Липовый паспорт с ее фотографией и твоими данными в загсе не особо проверяли, и брак зарегистрировали, выдав нам свидетельство. Она пару раз показалась в опекунском совете, в нашей квартире, при проверке. Лизу она «удочерила», я выполнил свои обязательства. Паспорт я не уничтожил, и свидетельство о браке и штамп в своем паспорте сохранил, – говорил Воронцов с чувством вины. – Я хотел рассказать тебе обо всем, когда прилетал с Фридманом. Дождаться улучшения и признаться, но улетел в тот, же день, встретив твоего Илью. Я не хотел ничем помешать твоему счастью. Все так и осталось бы для тебя тайной, если бы ни моя проблема. Мне нужно уехать в Израиль, – сказал он и замолчал.
– Виталий Андреевич, начали каяться, говорите все, как есть. Я не хочу что-то домысливать, я хочу знать наверняка. То, что Вы авантюрист я знала, но, что до такой степени, не догадывалась. Откуда у Вас мои данные?
