– Я вас просила не делать необдуманных поступков, а он меня не понял. Поговорю, Дениска, как сумею, а воспитывать его уже поздно, если сам не поймет, что поступил глупо. Я говорю не о том, что случилось в школе, а о последствиях, – ответила мать и пошла в свою комнату. – Не спишь? Тебе алкоголь помог? Может, мне тоже попробовать и гори оно все синим пламенем? – спрашивала она Родиона, присаживаясь на кровать.
– Не надо пробовать. После него плохо не только физически. Будете меня воспитывать? Что сказали в школе? У Кости отчим крутой.
– Не все крутые должны быть глупыми. Уму-разуму тебя учить поздно, а с алкоголем ты начал водить дружбу рано. Зря я поверила в дружбу с тобой. Там где нет доверия, как правило, она заканчивается. Ты, извини, завтра у меня трудный день. Передай, что я не буду ужинать, и иди к себе.
– Я не уйду, пока Вы меня не простите.
– Зачем тебе мое прощение? Ты ведь еще у школы все для себя решил, не подумав о том, что бросаешь меня одну, сбежал. Чего теперь сотрясать воздух пустыми разговорами? Знаешь, в чем твой просчет? Как бы тебе не показалось это странным, но мне, как и тебе, когда-то тоже было семнадцать лет, и мне тоже казалось, что меня не понимают, хотя я делаю и поступаю правильно. Ты думал о себе, о том, как плохо тебе, и не подумал, а какого мне после беседы. В противном случае, ты бы меня дождался. Я не хочу больше толочь воду в ступе. У тебя есть «спасатели», к которым ты можешь обратиться с извинениями, – сказала Марина, направляясь в ванную комнату.
Она не была уверена, что говорит и поступает с Родионом правильно. Прошли двенадцать дней со дня похорон Ильи и, возможно, надо было быть с парнем мягче, но с другой стороны, парень наказал обидчика и совсем не подумал о том, что своим поведением сам обижает ее гораздо сильнее. Марина приняла душ и прилегла на кровать. Спать ей не хотелось, как не хотелось видеть никого вообще, просто побыть пару часов одной. Включив ночник с наступлением сумрака, она слышала, как вернулся с работы Борис Романович, встречаемый радостным лаем Динара и подумала: « Невскому старшему место в посольстве. Из него бы вышел отличный дипломат. У него получается это как-то само собой. Не пройдет и часа с того момента, когда он обо всем узнает, ко мне явятся послы и состоится примирение даже тех сторон, которые не имеют к сегодняшнему событию даже косвенного отношения». Она улыбнулась и посмотрела на часы. Через сорок минут, приоткрыв дверь, Денис тихонько спросил:
– Мам, к тебе можно? Ты ужинать не будешь из-за Родьки? Мам, ему и так досталось. Дед назвал его трусом, говоря: – «Ты должен был быть с ней рядом, виноват был или нет, а ты ее оставил одну на растерзание». Родька извинился и перед бабушкой и перед Павлом, прости и ты его. Меня дед за тобой прислал.
– Хорошо, идем, – сказала Марина, поднимаясь с кровати. – Как дела в школе? Ты сам не готовишь мне сюрприза? – спросила она, обняв его за плечи и поцеловав в макушку.
За столом, Борис Романович, дождавшись пока Марина и Денис займут свои привычные места, продолжил начатый с Родионом разговор.
– Помнишь окончание девятого класса? Тебе поверили и простили любопытство. Ты пойми, парень, одно: в нашей ситуации органы опеки не отстанут, будут перестраховываться и матери тебя не доверят, как могут отказать и Марине. А ты уверен в том, что с таким твоим отношением, она на это пойдет? Я тебя не пугаю, а предполагаю. Скажи на милость, а зачем мне нужна головная боль на старость лет даже на один год? Я не буду и не хочу заниматься оформлением опеки, добровольно суя голову в петлю. Давай мы договоримся так: либо ты с нами, либо сам по себе. Либо мы живем дружно, как жили, либо расходимся, как в море корабли. Решать, дорогой внук, тебе.
– Нечего здесь решать. Я остаюсь с вами, и мы будем жить, как раньше, если Марина простит мне мою выходку. Подобного больше не повторится, я обещаю, – глядя на мачеху, сказал Родион.
К концу ужина обстановка за столом перестала быть напряженной, а через сутки, Родион рассказал о том, что Костя извинился перед ним в присутствии всего класса. Всем членам семьи хотелось быстрее забыть историю о «пьяном протесте».
Прошло сорок дней со дня смерти Ильи, прежде чем члены семьи начали приходить в себя после случившегося. Жизнь семьи постепенно входила в привычную колею. Борис Романович спасался работой. Мальчишки, помимо учебы в школе, посещали тренировки. Марина брала все возможные дежурства и большую часть времени проводила в клинике. Так ей было проще. О том, что ее мужа убила бывшая жена, коллеги знали, но вопросов по этому поводу не задавали.
Утром 30 ноября до обхода к Марине подошел Морозов.
– Марина Егоровна, вчера мне Воронцов звонил. Он хочет поговорить с тобой. Мне кажется у него проблемы. Позвони ему.
– А о моих проблемах Вы ему рассказали? – спросила Марина. – Я к тому, чтобы не повторяться и не вникать в детали.
– Доложил в общих чертах, не вдаваясь в подробности.
