– Заходите ближе к вечеру, чтобы застать нас дома. К Вам, наверняка, останутся поручения от Воронцова. Спасибо Вам. – Пойдем одеваться, принцесса, – обратилась она к Лизе, а войдя в комнату к ней, увидела большие фотографии в рамках. На нее смотрели Воронцов и она сама. Это было фото, обрезанное, но увеличенное с группового снимка. Ее портрет, стоявший рядом, тоже был сделан подобным образом, но с фотографии годичной давности. Наряд и прическа напомнили ей о регистрации брака с Ильей. – Давно они здесь стоят? – спросила Марина вслух сама себя, открывая шкаф с вещами Лизы. Окинув полки и плечики шкафа, узнала, что из вещей есть у нее. – В нашем небольшом коллективе есть агент. А иначе, откуда у него это фото?
Детский сад находился в пяти–семи минутах ходьбы от дома. Марина попросила приготовить документы Лизы и написала заявление на двухмесячный отъезд по семейным обстоятельствам. Теперь ей оставалось посетить детскую поликлинику и загс. Но прежде всего, поговорить с Воронцовым. Марина опять вернулась в квартиру, а Родион ее покинул, обещав при этом быть хорошим парнем. Воронцов переступил порог своей квартиры в девять двадцать. Марина притаилась на кухне, сердце почти выскакивало из ее груди. Он снял куртку, под которой прятал розу, снял обувь и только после этого направился в кухню.
– Марина, ты здесь? – спрашивал он на ходу.
– Я здесь Виталий Андреевич, – ответила она, прислонившись к косяку двери.
– Это тебе, – протягивая ей розу, сказал он. – С приездом. А где Денис?
– С прилетов, – принимая цветок, поправила она его и обняла за шею. – Мы одни. Я прилетела с Родионом, со своим старшим сыном. Он в городе. Здравствуйте, доктор Воронцов.
– Здравствуй, Дунаева, – ответил он, обнимая и робко целуя ее. – Дай, я на тебя посмотрю. – Он заглянул ей в глаза и опять поцеловал. Этот поцелуй, словно разбудил Марину, и она ответила на него. Какая-то неудержимая страсть охватила обоих. Встречаясь целый год они не испытывали ничего подобного друг к другу. Они провели прощальный вечер, который был для них страстным. Но это было совсем другое, новое необъяснимое чувство нежности и нужности, которое переполняло их и не поддавалось контролю…
– Что это было, Дунаева? – спросил он, переведя дух спустя время. – Я ожидал всего чего угодно: упрека, обиды, сострадания, а начало вышло многообещающее. Неужели не сердишься? Почему?
– А ты не догадываешься? – без всякого стыда, спросила Марина, подперев голову рукой и глядя ему в глаза. – Ты очень изменился внешне, и возраст здесь не причем. Это болезнь или депрессия на тебя действует так?
– Ты тоже. Стала уверенной в себе, решительной, имидж сменила, а вот искренность в чувствах и желании остались прежними. Спасибо, что прилетела. Странно, впервые за все наше знакомство, я услышал от тебя «ты». Кто дал тебе право называть меня на «ты»? – прижав женщину к себе, спросил Воронцов.
– Ты сам его и дал, тайно женившись на мне. Или ты забыл, что женат? Теперь я догадываюсь откуда пошло высказывание: «Без меня, меня женили».
– Я все помню. Нет у меня депрессии. Был один нерешенный вопрос, но мы его решим, раз ты прилетела? Ты не сердишься на меня за эту авантюру? Что теперь собираешься предпринять?
– Я хочу забрать Лизу с собой, – положив ему голову на грудь, сказала Марина. – Все домашние согласны, Лиза тоже соглашается на переезд. От тебя мне нужны две вещи: разрешение на выезд за рубеж, поездки по стране. Понадобиться оно или нет, но я хочу, чтобы оно было. И назови мне адрес ближайшего загса.
– Зачем тебе это? Не проще дать разрешение на ее выезд. Она для тебя чужая, Лиза тебя не знает.
– А ты спроси у Галины Ивановны, как Лиза меня встретила, тогда поймешь, почему я настаиваю. Девочка дождалась маму. Ты попробуй ей объяснить, что я уеду без нее. Мне будет непросто, я это знаю, но я справлюсь. Думаешь, у нас ей будет хуже, чем там? Она одинаково незнакома ни с моей семьей, ни с твоей. Я хочу закончить все формальности, не уповая на авось. Пусть твои родители занимаются своим твердолобым сыном.
– Почему это я твердолобый?
– Хорошо, будь толстокожим, несговорчивым, упертым, но Лизу мы забираем.
– Дунаева, ты решила меня пожалеть и помочь, так сказать, по старой дружбе, невзирая на обман? – спросил Воронцов, глядя на Марину. – Ты сможешь полюбить моего ребенка? Подумай. Может так случиться, что тебе придется воспитывать ее долгое время. Ты к этому готова?
– Я, Воронцов, за шесть лет слегка прозрела, поумнела и моя женская интуиция подсказывает, что я поступаю правильно. Моему пасынку семнадцать лет и мы нашли с ним общий язык. С Лизой будет проще. Она ждала маму и дождалась. Я не могу обмануть ее ожидания. Если ты со мной не согласен, обоснуй. Если дело в доверии, то будь спокоен, вся семья согласна с тем, что вернемся мы домой с Лизой.
– Пусть так и будет, – целуя Марину, согласился он…
