"Почему ты думаешь, что она сделает это, детка?" мягко спросила издательница. Она понимала – ее подруга уже близка к нервному срыву. "Откуда ты знаешь, что она лжет?"
"А откуда ты знаешь, что нет?" хрипло ответила молодая женщина, готовая снова расплакаться.
Чарли не ответила. Вместо этого она выдвинула ящик стола и достала маленький потертый конверт. Она протянула руку и аккуратно положила его на стол перед Меган.
Заплаканные зеленые глаза быстро глянули на издательницу, а потом осторожно и нерешительно на предмет перед ней. Писательница неосознанно задержала дыхание, когда взяла конверт со стола. Задержанный выдох вырвался в виде прерывистого всхлипа при виде болезненно знакомого почерка, которым было написано ее имя и старый адрес.
"Нет, не может быть," раздался убитый шепот.
"Может, милая," нежно сказала Чарли. "Это письмо первое из многих отосланных… и возвращенных, неоткрытыми."
"Откуда… " ее голос сорвался, "откуда мне знать, что оно не было написано на прошлой неделе, или в прошлом месяце?" теперь она начинала понимать.
"Да ладно, Меган, посмотри сама," урезонила женщина. "Взгляни на марку. А если тебе этого мало, посмотри на почерк, которым написано *вернуть отправителю*. Могу поспорить даже на деньги, что ты его узнаешь. Точно так же как узнала почерк матери."
Меган внимательно всмотрелась в поблекшую чернильную печать на марке. 02 июня 1987. Следующий день, после того как она вернулась из школы и обнаружила, что ее жизнь навсегда изменилась. Затем ее взгляд переместился на короткую приписку из двух слов, нацарапанную на лицевой стороне конверта. И у нее не осталось никаких сомнений в том, кому он принадлежал.
Блондинка беспомощно посмотрела на издательницу, потом на письмо, потом опять на издательницу. Ее губы шевельнулись, но не вылетело ни звука. Сердце Чарли обливалось кровью при виде боли и смятения в этих зеленых глазах. "Открой его, Мэг," ее собственный голос едва не сорвался. "Возможно, оно и опоздало на двенадцать лет, но тебе по-прежнему нужно узнать, что в нем."
Дрожащими руками молодая женщина открыла старый конверт и осторожно вынула листок. Развернув жесткую белую бумагу, она прочла:
Моя дорогая Меган
Мне столько нужно тебе сказать, Мэгги; так много нужно объяснить, чтобы ты поняла. Я вряд ли смогу уместить все в одном письме, да и не буду. Ибо такие вещи лучше обсуждать при личной встрече. Пока скажу лишь, что я была очень одинока, Меган, так долго. И я почти поверила, что так мне суждено провести всю свою жизнь. И потому что у меня была ты, мой прекрасный, светлый ангел, я смирилась с этим (а какая разумная мать поступила бы иначе?)
Но потом я встретила Кэтлин. И в ее глазах я увидела столько всего, чего никогда раньше не встречала. И прежде всего, свое будущее; будущее, которое обещало тепло, дружбу, и больше всего… любовь.
Я знаю, ты наверно подумаешь, *а как же папа?* Все что я могу сказать, солнышко, твой отец хороший человек, и он много дал нам за все это время. Но то, чего я хотела, нет, в чем я нуждалась все эти годы, этого он не мог дать. Если мои объяснения кажутся тебе расплывчатыми, я прошу прощения. Но он твой отец и я не хочу принижать его в твоих глазах. Не его вина, что я хотела… большего.
Я знаю, ты расстроишься, что я ухожу, но я хочу, чтобы ты поняла я не бросаю тебя! Меня не будет дома, это правда. Но это не означает, что мы больше не будем проводить время вместе, или что я не буду больше надоедливой мамочкой-наседкой, какой ты меня всегда считала. Это означает, моя взрослая девочка, что тебе придется самой убирать свою комнату и, во имя богов, постараться начать есть нормальную домашнюю еду, вместо этих ужасных бутербродов на ходу.
Мы с Кэтлин сейчас переезжаем в более просторный дом, и нам понадобится некоторое время, чтобы обустроиться. Но как только мы все сделаем, мы будем очень рады, если ты придешь к нам. На часок, на день, на неделю или даже на годы. В доме будет дополнительная спальня, и она всегда будет твоей. Если ты захочешь. Потому что я не хочу ни к чему тебя принуждать. Ну а пока, я продолжу писать и звонить тебе так часто, как только смогу.
Я люблю тебя, Мэгги, всегда помни это. И я молюсь, что ты любишь меня настолько, чтобы постараться понять. Но что бы ты ни решила, прошу тебя, не вини Кэтлин. Она только открыла дверь; я сама решила в нее войти.
Всегда люблю
Мама.
Шарлотта Грэйсон тихо сидела и наблюдала, как на выразительном лице ее подруги одна эмоция сменяла другую. Был гнев, без сомнения. Но также было и смятение, удивление, испуг, и даже совсем чуть-чуть радости. Но одно выражение порадовало издательницу больше всего – выражение детского удивления осветившего ее лицо, не взирая на свободно льющиеся слезы.
"Она… они… хотели сделать целую комнату… только для меня," прошептала Меган, в ее голосе звенел благоговейный трепет. "Она хотела, чтобы я приходила к ним. Или даже осталась."
"Да," знающе улыбнулась пожилая женщина.
"Она любила меня."
"Любит," мягко поправила Чарли.
"Я была ей нужна."
"И ты ей по-прежнему нужна, Меган."
