А? Я не ослышалась? К слову сказать, в этом зале я была единственной почетной гостьей. Согласна, что по традиции Просвещентии девочки начинают заниматься музыкой и пением еще до школы, но я-то из семьи потомственных следопытов, у меня дед — следопыт, отец — следопыт, мама… Нет, мама получила классическое воспитание, но над единственной и любимой дочкой подобным образом не издевалась. Да я вообще в пении не сильна!!!
— Просим, просим! — подбежал ко мне церемониймейстер. Схватил за руку и прежде, чем я раскрыла рот, шепнул: «Принцесса умоляет потянуть время, вышел небольшой конфуз».
— Я петь не умею, а играть тем более… — шепнула в ответ, но меня не стали слушать, потянули к сцене и втащили на нее по ступенькам.
— Вот, — заметно расслабившись, церемониймейстер вновь улыбнулся и усадил меня за рояль. Он явно отнес совершенно искренние слова на счет моей природной скромности.
Единственным в моем скудном репертуаре, что я могла наиграть и напеть, являлась любимая песенка моей тетушки. Папина сестра так часто ее распевала, приезжая к нам в гости, что я даже слова выучила, а позже тетя научила меня музыкальному сопровождению.
— Кхм, — прокашлявшись, бросила взгляд на жалостно глядящего на меня ведущего, на кулисы, из-за которых на миг показалась взъерошенная, не менее жалобно смотревшая принцесса — точно побитый песик. Ну все понятно, заграничные аферистки подстроили каверзу. Сценический костюм испортили и прическу заодно. Битву за мужика предлагаю считать официально открытой. Вот же змеюки! Наверняка понимали, что ставка делается на нашу Мириам, а король еще заявил, что артефакт желает на ней жениться. Ладно, девы, пришел черед услаждать ваш слух, сейчас я на нем отыграюсь.
Бам-бам-бам-бам, зловеще вторили моим мыслям клавиши. Я приняла соответствующую ситуации позу и выдала:
— Стихи народные, исполнение мое, поехали! — и затянула любимую тетину песню:
Не знаю, как считали принцессы, а по мне — так душевная песня, и если ее исполнять соответственно, с надрывом, то и расчувствоваться недолго. А я исполнила как надо, после чего встала и поклонилась.
Где же овации?
Я подняла голову и сразу увидела артефакт, который, прижав ладонь к лицу, а другой рукой вцепившись в сиденье, заходился от смеха. Нет, он в голос не гоготал, так только — плечи тряслись, но я уверена, что точно не плакал от душевности исполнения. Да потому что бездушный гад, куда ему проникнуться? Хотелось снять туфлю и кинуть в него. Вот все остальные — впечатлялись.
Король хорошо держался, с достоинством, лишь цвет лица менял оттенки от салатового до зеленого. Принцесски демонстрировали разную степень недоумения, кто больше, кто меньше. Особенно недоумевавшие точно размышляли на тему: неужели прекрасным и гостеприимным девам нашего королевства настолько трудно дается обучение музыке и пению — их с детства учат-учат, а они не поддаются! Другие явно задумались о своеобразном репертуаре и очень необычных вкусах коренного населения Просвещентии, песенка-то народная.
Надо отдать должное послам, дипломаты на то и дипломаты, чтобы сначала робко, а потом более уверенно захлопать в ладоши и крикнуть пару не слишком громких «браво» и одно «би…», завершившееся натужным кашлем. Советник тоже сидел с очень задумчивым видом. Может, размышлял — а так ли сильно ему хотелось оставить меня в Волшебнии?
Из всех слушателей только Фомка не подкачал, поднял оба больших пальца вверх, улыбнулся мне во весь рот, а потом наклонился вбок, выхватил из рук возмущенного Мика букетик цветов и запустил в меня. Я цветочки словила, снова раскланялась, пару раз присела в реверансе, а потом, очень гордая собой, спустилась по ступенькам. Что могла, то и спела, зато время потянула на славу, и никто не уснул, можно считать — это успех.
Немного заикающийся церемониймейстер занял мое место на сцене, а когда я проходила мимо сидящей с краю бурундийки, та негромко поинтересовалась, нельзя ли записать слова песни для исполнения во время королевских застолий. «Очень подходящая», — заметила она. Я тут же преисполнилась ответной симпатии и припомнила, как принцесса стукнула бутылкой гостью из Небоскребии. Значит, бурундийка — сторонница открытых конфликтов, а потому не могла сделать подленькую пакость нашему высочеству. Человек оценил любимую песню тетушки, чутко ощутил, когда ее лучше петь, и преисполнился желания передать ценные знания остальным. Подтвердив кивком свое согласие, я вернулась на место и стала ждать выступления Мириам.
