— Ай! — взвизгнула, ощутив, как резко переворачиваюсь, а через секунду уже лежала на спине. Сверху восседал воплощенный солнечный дух, который решительно отшвырнул подушку в сторону, а мои взметнувшиеся вверх руки быстро прижал к покрывалу. Тряхнув головой, чтобы убрать упавшие на глаза волнистые пряди, мужчина заявил со всей искренностью:
— Я не планировал твою казнь, ненаглядная.
В ответ он получил громкое: «Фыррр!»
— Я вынужден был играть по правилам, отсюда и невозможность давать прямые подсказки и откровенно жульничать с предсказаниями.
— Ну-ну!
— Насчет дара — все правда. Лучший следопыт получает в подарок артефакт.
Как бы его спихнуть? Если резко согнуть колени и попытаться повернуться на бок…
— Ох! — выдохнула почти весь воздух, когда наглющий Кийар из сидячего перешел в полулежащее положение, не отпустив при этом моих рук, слегка навалился на мою грудную клетку своей и приблизил ко мне лицо.
— Алена-а, — покачал головой почти мертвый артефакт, — даже не пытайся, — и тут же продолжил в привычной манере: — Изумительная, это жутко тоскливо и утомительно — находиться взаперти, оставаясь привязанным к магическому предмету. Целых сто лет служить вещью! Разве можно придумать что-нибудь хуже?
— Вот не знаю. Как по мне, так тебе это лишь на пользу.
Кийар усмехнулся в ответ, а у меня сердце екнуло. Вот же красивый, зараза!
— Мне было дано двести лет, чтобы служить людям, сто из них я находился в плену магического шара, не имея права выбора, а потом получил возможность избавиться от проклятия. Я мог стать свободным духом, вырваться из заточения, а мог обрести еще одну слабую оболочку и вновь оказаться связанным.
Что-то дельное говорит, но нить разговора стала теряться.
Сложно не отвлекаться, глядя в завлекательный вырез распахнутой рубашки, чувствуя при этом тяжесть мужского тела и ощущая близость притягательных губ. В свете только что полученных пояснений освобожденное от праведного гнева воображение понесло не в ту степь.
— Очень интересно, — откашлялась я, — а теперь слезь с меня, так тяжело сосредоточиться.
Солнечное чудо нехотя освободил мои руки, а потом вдруг резко наклонился, подарил мимолетный поцелуй, который я и распробовать не успела, и уселся рядом на покрывале как ни в чем не бывало.
Я потерла лицо и медленно выпрямилась.
— А теперь поподробней, что ты там не имел права делать? — потребовала объяснений.
— Через сто лет заточения я мог обрести свободу, но при условии, что меня не найдут. Поскольку победить предсказателя непросто, я обязан был играть честно, поэтому уравнял свои шансы с тем, кто отправился на мои поиски. Я выбрал лучшего следопыта, единственного, способного справиться с поставленной задачей.
Ах, тысяча улик, приятно слышать!
— Ты путал следы.
— И давал точные подсказки. Твоей задачей было замечать нужное и делать правильные выводы.
— Ты сбивал меня со следа навеянными снами.
— Я не могу создавать сны, — широко улыбнулся Кийар, и слова прозвучали совершенно искренне.
— Допустим, — прищурилась я (еще вытяну из него подробности!), — твои фразочки про правильные вопросы связаны с этим?
— Да.
— Шансы были равны?
— Равны.
— Где доказательства?
— Я ни разу не нарушил поставленных мне условий, потому что не мог. Иначе не вырвался бы на свободу.
— И что же ты предвидел в конце? Как мы с Фомкой не успеваем тебя поймать?
— В случаях, подобных этому, мне недоступны абсолютные предсказания, лишь наиболее вероятные. Все зависело только от тебя, Аленушка. А ты оказалась еще более смелой, чем я предполагал.
Просто вечер комплиментов. Задобрить решил.
— Как ты видишь будущее?
— После встречи с человеком могу проследить связанные с ним события или людей, которые встретятся на его пути. Я старался оказывать тебе помощь, неотразимая.
— И заодно пакостить.
На это наглец пожал плечами — мол, надо же как-то время взаперти коротать!
— Вот и хорошо, что я тебя поймала. Послужишь людям, побудешь в нашей шкуре и на себе ощутишь, как это непросто. Кто бы тебя ни заточил — мудрый был человек.
— Он не человек, — вздохнул Кийар, а потом широко зевнул и потянулся. — Спина затекла, — поставил меня в известность воплощенный дух, — как слаба физическая оболочка…
— У тебя слаба? Да ты слабых не видел!
Перевернувшись на живот, усталое солнечное чудо растянулось поперек кровати и блаженно вздохнуло. Его ноги свесились с одного края, а голова с другого.
— Я прежде не ощущал усталости, а теперь она наполняет каждую мышцу. Мне не требовался сон, а сейчас без него не обойтись. Я ощущаю холод, боль, я смертен и связан массой разных слабостей вроде человеческих души, тела и мозга. Это неудобно и утомляет.
— А раньше ты человеческих эмоций не ощущал?
— Это было иначе. Они не связывали меня.
— И после этого станешь утверждать, что как-то особенно заботился обо мне? Ты не мог чувствовать как человек.
— Аленушка, — голос артефакта становился все глуше, а зевки слышались все чаще, — я выделял тебя из всех и берег до самого конца задания. Может, я не был способен ощущать человеческой привязанности в вашем понимании, но духи судят по справедливости и воздают по заслугам.
