Тут уже ничто не могло убедить Ишму, что я – обычная, самая обычная девушка. Только с другой планеты. Слишком много было совпадений. Еще и нервное напряжение сказалось – схватив меня за руки, девчонка вдруг рассказала все о своей жизни. Все-все. От подробностей у меня волосы встали дыбом. Ну, Ньол! Ну, гад!! Нет, я точно не уйду отсюда без девчонки! Еще и драгоценности со статуи прихвачу без зазрения совести, вот! Если Эддар прав, и мои татуировки действительно реагируют на артефакты богини, то берегись, не ошибусь!
Еле удалось успокоить Ишму – первобытная девушка (а как мне еще называть дитя этого больного на всю голову общества) не переставала повторять, какая она плохая, грязная, мерзкая. Я чуть было прямо сейчас не отправилась к Ньолу, чтобы вышибить ему мозги, но вовремя спохватилась. Действовать предстояло осторожнее, если не хочу привлечь к себе ненужного внимания. Ишма сказала, что в Замке человек полтораста – бравиумов. И еще не меньше пятисот в окрестностях.
А мне еще к статуе пробраться надо.
Наконец, Ишма более-менее успокоилась и убежала с подносом, торопилась. Я откинулась на подушки. Силы потихоньку восстанавливались, а после укрепляющих ампул с витаминами, впрыскиваемых прямо под кожу, стало намного лучше.
Решено – эту ночь остаюсь здесь, а завтра забираю Ишму и драгоценности и валим отсюда. К моему огорчению, орм не работал, передатчик тоже. При всем желании я не могла связаться ни с Риммой, ни с кем другим из экипажа Персефоны. Должно быть они места себе не находят… Особенно кое-кто с фиалковыми глазами… Особенно, после того, что предшествовало моему уходу… Память постепенно возвращалась. Я вспомнила, как Юдвиг заявил, что не так давно, по этой же дороге проходила Лика. И как я сразу же вознамерилась отправиться в путь. И как капитан заявил мне, что никто, ни он сам, ни даже роботы, на ночь глядя из корабля не выйдет, а Ри добавила, что летоисчисление у коренных арттдоумийцев совсем иное, и то, что для Юдвига могло выглядеть, как «недавно», для нас может оказаться десятками лет. Впрочем, десятки – это я загнула. Я запомнила маму очень молодой.
Черт меня дернул все-таки выбраться наружу той ночью! А до этого, для того, чтобы усыпить бдительность Эддара, я самолично постучала в каюту капитана…
Нет, нет, нет – не хочу вспоминать! Стыдно – и не от того, что было… От того, что обманула его.
- Эддар… Эддар! Ты не спишь? – я осторожно поскреблась в дверь его каюты.
- Тара?! – капитан выглядел удивленным, и даже взволнованным каким-то, что ли…
- Можно войти?
- Если ты проситься выйти на прогулку, то я…
- Эддар…
- Тара, что ты делаешь?
- Снимаю платье. Ты против?..
Расширившиеся зрачки капитана однозначного ответа мне не дали.
- Это не вежливо, Эддар. Твое молчание. В конце концов, разве не этого ты добивался с момента нашей встречи?
- Что ты задумала, Тара?
- А как ты думаешь? У тебя очень жесткая кровать.
- Тара, если это шутка, то плохого тона. Покинь немедленно каюту.
Я во все глаза уставилась на него. Он что, серьезно?! Как можно вообще подумать, что я шучу? Эддар возвышался надо мной в полумраке каюты. Белая рубашка расстегнута на груди. Волосы убраны в низкий хвост. На скулах играют желваки. Он скрестил на груди руки, и видно было, как ежесекундно напрягаются его мускулы. Он действительно с трудом сдерживает себя.
О прогресс, какая же я дура!
Так все испортить!
Все, не хочу больше ничего…
Пускай Зиккурат катится к чертовой матери, и все остальное тоже.
Единственное, что я чувствовала сейчас, был жуткий, жгучий стыд. Вот кто тащил меня сюда?! Вообразила себя неизвестно кем, роковой соблазнительницей, компаньонкой-разведчицей… Думала, что смогу отвлечь внимание Эддара, а потом выкраду электронный ключ от Персефоны.
Да мне до профессионаьной компаньонки как до ближайшей луны пешком…
Сейчас, когда увидела Эддара, поняла, что сама не выдержу, сломаюсь, останусь. Не захочу уходить с корабля. Гори оно все синим пламенем, не захочу.
- Отвернись, - злобно бросила ему. Эддар недоуменно пожал плечами и отвернулся. На ходу запахивая платье-халат, я метнулась в сторону двери. Не тут-то было. Железные пальцы сомкнулись на моем предплечье, а потом меня рывком притянули к твердой широкой груди. Я что-то бормотала о приносимых извинениях, и что больше такого, конечно же, никогда не повторится, и что бес попутал, и много еще подобной чуши. Двумя пальцами Эддар взял меня за подбородок и поднял лицо к себе.
- Тара, - мягко, нежно позвал он.
А я не могла оторваться от аметистовых глаз на меднокожем лице. И в тот же миг поняла, что все остальное – не более чем голограмма, иллюзия. Настоящее – это вот, сейчас, это теплые, глубокие аметистовые глаза.
Не знаю, не помню, как оказалась в железном кольце его рук, только уже в горизонтальном положении. Помню волнами накатывающее желание, помню, как меня трясло, помню, как дрожали руки Эддара, когда он прижимал меня к себе.
