— Просто дела не пошли, — сказал Остин. — Вот только не пойму, отчего это Мелроуз выбрал для объяснений такой неподходящий момент. — Остин мрачно посмотрел на Мелроуза. — Будь я на твоем месте, я бы забыл об этом. Ты заслужил покой, вот и наслаждайся им. Тебе надо отправиться в длительное путешествие подальше от этих мест.
Встав с кресла, Мелроуз направился в его сторону.
— Тебе этого очень хочется, не так ли? Хочешь, чтобы я ушел с твоей дороги. И не надейся. Я буду ходить здесь и все вынюхивать — до тех пор, пока не узнаю, что случилось с Ники.
Остин приподнял бокал.
— Что ж, желаю удачи.
Мелроуз подошел к нему вплотную.
— Это твоих рук дело, Остин. Я нюхом чую!
С грохотом поставив бокал на стол, Остин круто обернулся. Щеки его горели, но голос оставался спокойным.
— Мы много лет были друзьями, а сейчас ты просто обезумел от горя, так что давай не будем обсуждать эту историю.
— Да, мы много лет были друзьями, но лишь сейчас я раскусил тебя. За исчезновением Ники стоишь ты — в точности как ты стоял за смертью Эда Колемана. Кто же следующий? Я?
— Довольно! — рявкнул Остин. — Я иду спать. — Он хотел было уйти, но Мелроуз схватил его за воротник рубашки и повернул лицом к себе.
— Ты — чудовище, — спокойно проговорил Мелроуз.
Схватив Мелроуза за запястья, Остин оторвал его руки от своей рубашки.
— И тебе не стоит забывать об этом, старик.
Несколько напряженных секунд мужчины гневно смотрели друг на друга. Затем Остин оттолкнул Мелроуза и вышел из кабинета. Мэлии казалось, что ей не хватает воздуха. Женщина не слышала шагов Мелроуза и удивленно подняла на него глаза, когда он положил руку ей на плечо.
— Я еду домой, Мэлия.
— Назад в Хило?
— Вряд ли я смогу проводить здесь столько же времени, как прежде. Позвонишь мне, если узнаешь что-то новое?
Мелроуз уехал и Мэлия неосознанно пошла вслед за Остином. Возможно, если бы совсем недавно Джек Кейзи не напомнил ей о былом, ее любовь к Остину, как обычно, ослепила бы ее и не позволила трезво взглянуть на происходящее. Но сейчас появившееся в доме облако печали накрыло ослепляющее пламя, и Мэлия явственно увидела пугающие тени той страшной ночи.
Она все помнила с такой ясностью, словно это было вчера. Девятнадцатилетняя Мэлия, запаниковав, бросилась в детскую, соседствующую с комнатой хозяйки, чтобы взять там полотенца. Новорожденной девочке, которую она второпях положила в колыбельку и которая заходилась от крика, было всего несколько минут. А Остин стоял, склонившись над ней, с подушкой в руках.
Он поднял на нее глаза, и она не узнала Остина. Его лицо напоминало безжизненную маску.
— Помоги мне, Мэлия, — попросил он. — Помоги получить то, что принадлежит мне по праву.
Роженица кричала. Ребенок плакал. В дверь позвонили — это приехала бригада «скорой». Глаза ее любовника застыли, как куски льда.
— Я займусь с ними, — промолвил он, — а ты избавься от
Он так ни разу и не спросил, что она сделала с младенцем. Когда Мэлия в полночь вернулась домой, Остин поджидал ее в дверях. Заключив ее в объятия, он увел ее в спальню и с такой страстью занимался любовью всю ночь напролет, что она забыла обо всем на свете. Когда на следующий день они узнали о рождении второго ребенка, Остин выдумал целую историю, которую все приняли на веру. Первый ребенок якобы родился мертвым и был похоронен на семейном кладбище.
Несколько дней Мэлия пыталась объяснить себе произошедшее и примириться со случившимся. Однажды она видела Остина на грани помешательства — это было тогда, когда он узнал, что все состояние переходит к его брату. Потом его затаенный гнев перенесся на ребенка Филипа. Однако припадков безумия больше не было — как не видела Мэлия больше и того пугающего выражения лица Остина, которое так поразило ее.
Но теперь, через тридцать лет, это ужасающее лицо всплыло перед внутренним взором Мэлии. И она вновь почувствовала холод, исходящий из пустых глаз.
Зайдя в комнату Ники, Мэлия подошла к кровати, в изножье которой лежало аккуратно сложенное стеганое одеяло. Мэлия закрыла лицо ладонями и отчаянно зарыдала. Господи, почему же она была так слепа?
Лишь еще сильнее расцарапав колени и локти и содрав чуть подсохшую корочку крови на правой ладони при дюжине попыток влезть на отвесную стену, Ники поняла, что все ее усилия напрасны.
Расщелина, в которую она упала, была складкой, уменьшающей давление паров вулкана. За долгие века эрозия разъела вход в нее и постепенно превратила твердь скалы в рыхлую породу, которая рассыпалась в руках Ники. Пытаться забраться на нее было так же бессмысленно, как карабкаться на песчаную дюну — чем больше песка хватаешь руками, тем глубже зарываешься в него.
