— Знаю, что для тебя все это тяжело. Но я просто хочу, чтобы ты знала.
Он смотрел на меня без тени страха или сомнения. Спокойный взгляд, наполненный нежностью. Собрав все силы, я дотянулась до его губ.
— И я тебя… Люблю…
Несколько мгновений мы дари друг другу легкие поцелуи. Дикое животное пламя успокоилось. Мы просто наслаждались близостью. Я понимала чувства Алана. Всеми силами мне хотелось удержать его в своих объятьях. Он ворвался в мою жизнь так стремительно, что теперь кажется всегда был в ней. Уже невозможно представить мир без него.
Мы лежали в тишине в объятьях друг друга. Я перевела взгляд на тумбочку, на которой стояли часы. До утра было еще много времени. Я расслабилась и как котенок прижалась поближе к Алану, уткнувшись в него носом. Он посмеялся и крепче обнял меня.
— Твоя мама хочет завтра провести со мной утро, — прошептала я.
Алан замер. Но через секунды он тяжело вздохнул.
— Я пойду с тобой.
— Зачем?
Я приподнялась.
— Затем, что я не оставлю тебя наедине с моей матерью, — строго ответил он, нахмурив брови.
— Думаешь, она может меня убить и где-нибудь закапать тело за то, что я совратила ее сына и склонила на темную сторону?
Мы оба засмеялись.
— Но, если серьезно, моя мать морально может растоптать любого.
— Ты считаешь меня настолько слабой? — в шутку обиделась я.
Алан серьезно посмотрел на меня.
— Моя мать — железная леди. Маргарет Тэтчер бы плакалась в подушку после встречи с ней. Даже я порой не могу победить ее.
— Поэтому бегаешь по разным странам за неуловимой наемницей, только чтобы скрыться от матери?
Уголки губ Алана дрогнули в усмешке.
— От части.
Он опустил взгляд.
— Расскажи мне про нее.
Алан тяжело вздохнул и приподнялся, спиной облокотившись на заднюю стенку кровати.
— Мы никогда особо не были близки. Я — папин сын. Наташа Фальк всегда была строгой и холодной, но справедливой. Она смягчалась только в присутствие отца, — в моей голове сразу возникли образы родителей Алана и его самого. В памяти всплыл снимок из новостей о смерти Стефана Фалька. — Мама, мягко говоря, не одобряла работу отца и тем более не светилась от счастья узнав, что я хочу пойти по его стопам.
— Она просто беспокоилась за вас и не хотела потерять.
Алан тяжело вздохнул.
— Да. Я знаю. И отец знал. Мама была больше заинтересована в бизнесе. Но бизнес такой же опасный, как и преступники, которых ловил отец. Отличия лишь в методах реализации поставленных целей. В бизнесе можно обойтись без крови, но полностью уничтожить, убить человека, закапать его под землю. В преступном мире, человека тоже зарывают под землю, но «дарят» билет в один конец. В бизнесе тебе приходится жить в этом состоянии — «убитом» состоянии.
Мысли Алана были необычными. Казалось, он сравнивает абсолютно разные вещи. Но если немного поразмыслить, в его словах много смысла. Бизнес по жестокости не уступает преступному миру. Используются лишь разные методы. А иногда одни и те же.
— Мир преступников и убийц — тот же самый бизнес, — продолжил Алан.
— Ты прав.
Алан немного помолчал, подбирая слова.
— Отец умел находить баланс в отношениях с мамой. Умел ее успокоить, убедить. С ним она действительно раскрывалась. И до смерти отца у нас с ней были обычные отношения сына и матери. Но после… Отец погиб. Я тоже чуть не умер. Для мамы это был удар. Она пыталась меня контролировать, держать по близости. Но я бунтовал. Сбегал. Пытался справиться с чувством вины. В итоге мы стали друг другу чуть ли не чужими, — Алан перевел дыхание. — Меня отправили в интернат. Там я смог вздохнуть с облегчением. И там я сдружился с Катериной. Думаю, встреча с ней была своего рода наказанием для меня свыше.
Он засмеялся, и я тоже не сдержала усмешки.
— Но она помогла мне справиться со многими проблемами, как психологическими, так и физическими.
— В каком смысле? — недоуменно спросила я, придумывая себе много вариантов.
Алан хитро взглянул на меня.
— Ревность проснулась?
— Иди к черту! — я пихнула его и присела, чтобы прямо смотреть ему в глаза.
— Убьешь меня так, — хохотнул он и продолжил: — После перестрелки, у меня были проблемы с мышцами и нервными окончаниями. Дядя Кэт отличный реабилитолог. Он мне помог восстановиться.
— А что насчет психологических травм? — но я уже знала ответ, и сама ответила на свой же вопрос. — Панические атаки.
Алан кивнул.
— Да. Это были сложные времена, — он тяжело вздохнул. — Пока я учился, связь между мной и мамой окончательно угасла. После окончания учебы, я вернулся к ней в Берн, где она пыталась меня приобщить к светской жизни. Сказать по правде, хуже светских приемов, пыток нет.
Я засмеялась.
— Согласна.
— Значит ты тогда не врала?
— Когда? — недоуменно спросила я.
— На том вечере в Париже. Что не выносишь светское общество.
Я улыбнулась. Было приятно знать, что Алан запоминает такие несущественные мелочи.
— Да, тогда я была честна с тобой. Соврала лишь о своей родословной и имени.
Алан засмеялся и призадумался.
— Мадемуазель Венсан, — с французским акцентом сказал он.
— Уи-уи, месье.
— Ты часто использовала это имя?
— Нет. В тот вечер впервые.