Совсем недавно у нее было все — деньги, власть и поистине фантастическая карьера. Всего один неверный шаг, одна роковая ошибка — и она, потеряв абсолютно все, вынуждена бежать в Латинскую Америку, чтобы сохранить хотя бы собственную жизнь! Однако даже там, далеко от дома, ее настигает прошлое. И рассчитывать не на кого — кроме неизвестно откуда взявшегося загадочного молодого мужчины. Но можно ли доверять человеку, в которого легко влюбиться, но которого невозможно понять? Человеку, который даже в минуты обжигающей страсти ведет какую-то тайную игру?..
Моему сыну Хью — со всей любовью
Она не смогла бы вспомнить, когда впервые ощутила потребность бежать. Намерение вызревало исподволь. Осознав эту тягу, она поняла, что противиться уже поздно. Поначалу казалось, что ухо ловит настойчивый шепот на чужом языке, шепот, который становится все громче и громче. Вкрадчивые и тревожные звуки сводили ее с ума, становились невыносимыми. И тогда она решила поступить так, как советовал ей далекий голос. Она исчезнет. Спасется бегством. Еще раз. Оставит дом, друзей, работу, неоплаченные счета. Она просто уйдет в тень — а подходящий момент.
Ей никогда и в голову не приходило, что сны могут воплотиться в реальность. Сказания древних греков не обманули: сны превращаются в действительность для тех, кого боги решили уничтожить.
На разболтанных стыках старых рельсов вагон подземки бросало из стороны в сторону. Пассажиры дергались в такт. Вечер, половина седьмого, час пик. Хелен Дженкс стояла в проходе, без всякого труда сохраняя равновесие. Поручни ей были ни к чему: восемь лет на борту морского суденышка приучили и не к такой качке. У ног ее лежали два бумажных пакета от «Маркса и Спенсера»[1]. В Лужице крови от куска отличной вырезки оказались свежевымытые картофелины и стручки красного перца. Хелен с отвращением чувствовала близость чужих бедер и спин. От испарений человеческих тел, смешивавшихся с густым запахом лежавшего в пакете камамбера, было трудно дышать.
Подземку Хелен ненавидела. Обычно она добиралась на работу на велосипеде, но вчера проколола шину. В тех редких случаях, когда ей приходилось пользоваться метро, в вагоне обязательно сидел какой-нибудь недоумок. Сегодня им оказался отвратительный бритоголовый парень, во весь голос распевавший бессмысленные и нудные речевки футбольных болельщиков. На Бейкер-стрит из дверей вагона хлынула толпа, освобождая пространство для новых пассажиров. Бритоголовый не тронулся с места, только взял на тон выше. Он стоял довольно далеко, в противоположном конце, и все же Хелен ощутила, как от омерзения у нее начинают шевелиться волосы.
Припадая на больную ногу, в вагон вошел пожилой мужчина. Сердце Хелен тревожно дрогнуло. Лет шестидесяти пяти, среднего роста, немного сутулый, с густыми седыми волосами — так мог бы выглядеть ее отец. Блеснувшая в глазах мудрость сочувствия, неожиданно добрая улыбка, которой он ответил на ее взгляд, пробудили застарелую тоску. «Неужели мне никогда не избавиться от нее?» — с отчаянием подумала Хелен. Чуть повернув голову, она следила за тем, как мужчина пробирался по проходу. Щеголевато одетый парень, по всей видимости служащий Сити, поднялся, уступая место. Мужчина с облегчением поблагодарил его, но не успел опуститься, как на сиденье плюхнулся бритоголовый. В вагоне послышались осуждающие вздохи, однако никто не проронил и слова. Достав пачку «Мальборо», подонок закурил и пустил в лицо старика длинную струю дыма.
Хелен с трудом протиснулась через плотную массу тел и мрачно уставилась на наглеца в джинсах и черной кожаной куртке. Обдав окружающих резким пивным перегаром, он с вызовом поднял на нее маленькие свиные глазки.
— Во-первых, это вагон для некурящих, во-вторых, ты занял место этого джентльмена, — голосом, в котором звучала холодная ярость, обратилась к нему Хелен.
— Да ну? И что же ты собираешься делать, милашка?
В вагоне воцарилась полная тишина. Оборвав разговоры, люди ждали развития событий.
В ответ она вырвала из мокрых губ сигарету, швырнула на пол и растерла каблуком. Придурок вскочил.
— Ты кто, твою мать, такая? — Хелен почувствовала на лице брызги слюны. Бритоголовый подался вперед, на виске его нервно забилась жилка. — Ах, какое благородство! Кому нужен этот старый пердун?!
— Мне, ничтожество.
— Имей в виду, сучка, ты сама напросилась.
Сжатый кулак едва не коснулся ее лица, но неуловимым движением Хелен успела отклонить голову, перехватила вытянутую руку и резко заломила ее подонку за спину. Бритоголовый взвыл от боли. Попытавшись вырваться, он завопил еще громче.
— Не дергайся, тебе же будет хуже.
Хелен прижала обмякшую кисть к лопаткам парня и подтолкнула его к дверям. Пассажиры расступились. В надежде хоть как-то ослабить чудовищную боль, бритоголовый поднялся на цыпочки. Люди вокруг вжимались в стены, ожидая взрыва насилия. Но ничего не происходило, слышалось только тяжелое, почти животное дыхание жертвы. Через пару минут поезд остановился у платформы Паддингтона, двери распахнулись.
Заведя руку парня еще выше, Хелен угрожающе прошептала:
— Ты же трус, как и все подонки, не так ли? Понравилось?
