— Я умею с ними обращаться, Ришери, — успокоила его Лукреция. — Однако я вас немедленно покидаю. Мне еще нужно сделать кое-какие приготовления.
Она не стала вдаваться в подробности и исчезла. Ришери принял участие в пиршестве, не сводя при этом глаз с двух голландцев.
Абрабанель изо всех сил старался казаться беззаботным, словно ничего, кроме долгожданного свидания со старым другом, его не интересовало. Он необычно много шутил, то и дело возносил здравицы, щипал за щечки свою дочку, которая в отличие от отца печально смотрела в тарелку, и вообще веселился как мушкетер. Однако Ришери отметил, что Абрабанель за все время едва ли действительно сделал хоть пару глотков. Он и не ел ничего. Видимо, впереди его и в самом деле ждал очень серьезный разговор, и он желал подойти к нему с ясной головой.
Ван Дер Фельд, напротив, никак не демонстрировал своих чувств. Он с большим удовольствием пил вино, пробовал каждую перемену, отдавая дань деликатесам губернаторского стола, и с большим любопытством посматривал на хорошенькую дочку своего друга, которая, видимо, совсем скоро должна была превратиться в его законную половину. Судя по всему, Ван Дер Фельд против такой супруги не возражал.
Особый шарм спектаклю придавал губернатор. С тех пор как в его жизнь проник голландский пройдоха, Джексон заметно изменился. Он был все так же важен и все так же любил наряжаться и по-прежнему продолжал устраивать приемы, но в глазах его появился неприятный лихорадочный блеск, как у человека, который знает, что смертельно болен, но не желает показывать это окружающим. Ришери не нравился этот взгляд. Он хорошо представлял себе, на что способны загнанные в угол люди. Наверняка в глубине души Джексон и днем и ночью размышлял, как ему избавиться от банкира, и, хотя сделать это было не так уж просто, Абрабанель все же играл чересчур азартно. По мнению Ришери, иметь врагов, подобных губернатору острова и Аделаиде, было слишком рискованно. Мадам Ванбъерскен как-то намекнула ему, что ей известно, как столкнуть лбами купца и губернатора, и Ришери был уверен, что она не преминет это сделать, как только возникнет нужда.
Скорее всего, Абрабанель тоже учитывал такую возможность, но пока все его помыслы были сосредоточены на предстоящей беседе, хотя он и пытался убедить всех, и мадам Аделаиду в первую очередь, что сегодняшний вечер — вечер торжества и никакие дела не могут его сегодня отвлечь от столь радостного события.
Вскоре ужин подошел к концу. Заметив, что Абрабанель и его друг поднялись со своих мест и пробираются к выходу в сад, Ришери, опередив их, поспешил туда, где ожидала его Аделаида.
Однако, добравшись до беседки, увитой ядовито-желтыми цветами, Ришери не нашел никого, кроме безобразной негритянки. Голову ее украшал немыслимый тюрбан из пестрого тряпья, а огромные груди и выпирающий живот не могло скрыть даже бесформенное старое платье. Рабыня подбирала с земли упавшие плоды апельсиновых деревьев и складывала их в большую круглую корзину. Ее черное как смоль одуловатое лицо не выражало ни единой мысли, движения были ленивыми и неловкими, а при каждом наклоне толстуха громко кряхтела и бормотала что-то заплетающимся языком. Ришери равнодушно скользнул по ней взглядом и отвернулся, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, куда могла запропаститься мадам Аделаида.
Услышав за спиной булькающий смех негритянки, Ришери в досаде обернулся и застыл от удивления. Рабыня, уперев руки в жирные бедра и выпятив живот, в упор смотрела на него и скалилась в наглой ухмылке. Но капитана поразило не это. У негритянки были глаза пронзительного зеленого цвета, и Ришери мог поклясться, что видел эти глаза раньше!
— Ну что вы таращитесь, Франсуа, будто увидели короля без штанов? — не слишком внятно произнесла странная негритянка.
Шевалье промычал что-то нечленораздельное.
— Не видите, что это я жду вас:
прошепелявила уродина и хихикнула. — Пришлось наложить на лицо смесь жира и сажи, которой мажутся на театре, изображая мавров. Белые хозяева не обращают внимания на рабов. Однако времени на удивление у нас нет. Они идут?
Ришери молча кивнул. Он все еще не мог придти в себя от такого необыкновенного превращения.
— Тогда уходите скорее! — промямлила Лукреция. Во рту у нее перекатывалось что-то круглое. Наверное, она спрятала за щеки пару фиников. — Немедленно! Вон туда!
Она нетерпеливо подтолкнула капитана в спину, и он скрылся в глубине сада. Лукреция убедилась, что шевалье исчез, и вернулась к своему занятию: апельсинов нападало много.
Когда на дорожке появились друзья-голландцы, «негритянка» продолжала лениво складывать в корзину падальцы и даже не обернулась на белых. Зато она полностью обратилась в слух.
