По словам Марти, у парня был свой скелет в шкафу. Небольшой такой — но в наши дни даже крохотные скелеты могут быть использованы против тебя. Как выясняется, перед самой войной мистер Малоун записался в некий Комитет по спасению беженцев-антифашистов… это была одна из тех организаций, которые помогали людям эмигрировать из нацистской Германии, Италии, с Балкан. Как бы то ни было, этот комитет был напрямую связан с компартией США. Брэд Амес сказал, что Малоун клялся на Библии в том, что никогда не состоял в партии… что в этот комитет его привели двое бруклинских приятелей… что он сходил всего на пару собраний, не более того. Проблема в том, что один из тех парней, которые якобы привели его в комитет, уже был допрошен Комиссией. И во время дачи свидетельских показаний назвал фамилию Малоуна. Так и получилось, что Джек Малоун тоже оказался в списках «Красных каналов» — откуда его боссы из «Стил энд Шервуд», собственно, и узнали о его случайном флирте с подрывными организациями.
Совершенно естественно, что Малоун запел соловьем перед своими работодателями, заверяя их в том, что готов на все, дабы восстановить свое доброе имя. Те вызвали своего корпоративного адвоката, Брэдфорда Амеса. Он встретился с Малоуном — и они все обговорили. После этого Амес обратился к своему знакомому из Комиссии и предложил кое-какой бартер. Вот как дела делаются в этой Комиссии по расследованию. Если свидетель не настроен враждебно, количество имен — и их, если так можно выразиться, качество — заранее согласовывается между Комиссией и адвокатом свидетеля. Малоун предложил имя парня, который назвал его самого. Но Комиссии этого было недостаточно. Тогда он предложил назвать еще трех людей из Комитета по беженцам. Но Комиссия не приняла и этого, поскольку парень, сдавший Малоуна, уже успел назвать и эти имена.
«Тебе придется дать им еще одно новое имя, — сказал ему Амес. — Всего одно. А потом покаешься — мол, это была ошибка молодости, — расскажешь, как горячо ты любишь Америку — больше, чем Кейт Смит, бла-бла-бла… После этого тебя реабилитируют».
И вот тогда Малоун назвал имя: «Эрик Смайт». Разумеется, оно было хорошо знакомо Амесу — потому что тот тоже смотрел шоу Марти Маннинга. Он сказал Малоуну, что Комиссию наверняка удовлетворит этот вариант. Потому что Эрик Смайт был действительно заметной фигурой.
Спустя неделю Малоун поехал в Вашингтон и дал показания перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. Это было закрытое заседание — разумеется, никакой прессе и никакой огласки. Думаю, Малоун решил, что никто и никогда об этом не узнает. Но адвокаты общаются друг с другом…
Помню, как я тогда наклонилась поцеловать его и сказала:
Я видела его после смерти Эрика, когда он стоял в том проклятом номере в «Ансонии», уставившись на кровавое пятно, а потом плакал на моем плече. И опять он говорил:
И вот теперь выходит, что это чувство вины заставило его плакать. Вина, стыд, угрызения совести и…
Я с трудом сглотнула. Мои руки сжались в кулаки. Мало того что он предал нас… он еще и плакал из-за этого.
И что Комиссия, реабилитировала Малоуна? — спросила я.
Конечно, — сказал Джоэл Эбертс. — Его полностью оправдали. Как сказал Марти, в «Стил энд Шервуд» были настолько довольны тем, как он уладил дела с Комиссией, что выдали ему премию.
«
За предательство. За спасение собственной шкуры. За растерзанную жизнь Эрика. За то, что убил любовь и доверие между нами. За то, что разрушил
Значит, Малоун не догадывается о том, что кому-то известно о его подвиге? — спросила я.