Как могло так случиться, что весь мир Кобейна вдруг сошелся на этой невысокой стройной девушке, хранившей в своих глазах и улыбке его тайны? Тайны о том, как их обладательница могла превратить Бэя — рационального и цивилизованного — в первобытное существо, лишив всего, кроме способности чувствовать. Могла подарить наслаждение и стать причиной острой боли.
— Ну здравствуй, моя Тайна… — прошептал Бэй, привлекая девушку к себе и жадно впиваясь губами в ее губы.
Она задрожала в ответ, выдавая, как напряжена была до этого момента, и потянулась к нему, но Бэй не позволил, опустил руки, сохраняя небольшое расстояние между ними, пока они покрывали лица друг друга торопливыми поцелуями, заводясь и мучаясь от потребности более близкого контакта и настоящих объятий. Это была его маленькая и такая сладкая месть. Кобейн выдержал до тех пор, пока у него самого не закружилась голова, а девушка перестала сдерживать рваные, болезненные вздохи, тогда он отпустил ее ладони и дал волю рукам. Своим. Ее. Срывавшим мешавшую одежду. Безошибочно находившим чувствительные точки. Губам — мягким, настойчивым, жадно и щедро дарившим ласку.
Возбужденные, разгоряченные, Бэй и Тайна переплелись руками и ногами, вжимаясь друг в друга и забыв обо всем на свете, кроме неистовой потребности стать одним целым, раствориться в необъятной Вселенной, слиться с ней под быстро темнеющим небом на песке самого геологически древнего пляжа Майорки.
Успело погаснуть солнце, и небо зажгло миллиарды звезд, прежде чем вернулась способность говорить.
У Бэя было так много вопросов. Или на самом деле всего один?
— Кто ты?
— Твоя ошибка, Тван. Как и ты — моя, — ответила девушка с глубоким вздохом, прижимая голову к плечу Кобейна, едва касаясь пальцами его груди, чертя на его коже замысловатые рисунки.
До сих пор между ними было сказано так мало слов, что Бэю было непривычно и в то же время приятно слышать ее голос. Он наслаждался его звучанием. Низким, каким-то бархатным, с резкими звуками рычащих согласных, словно это острые когти, спрятанные в мягких подушечках кошачьих лап.
— Меня зовут Бэй.
Они лежали на скомканных полотенцах. Спина Кобейна была наполовину на песке, еще хранившим тепло ушедшего дня. Голова девушки — у него на груди, и Бэй не спеша перебирал мягкие влажные локоны светлых волос.
— Тван. Это ругательство. Я тебе уже говорил.
— Именно поэтому. Ты мой Тван. Тван, тван! — Тайна засмеялась, оттолкнулась от Кобейна, падая на мягкий песок, раскинула в стороны руки, открывая всю себя огромному звездному небу.
Бэю захотелось попробовать на вкус ее смех. А еще закрыть собой небо, чтобы серые глаза, казавшиеся черными в темноте, смотрели не на звезды, а только на него. Нависнув над девушкой, он стал ловить губами ее губы, пока Тайна игриво уворачивалась.
— Тебе бы хотелось, чтобы кто-то звал тебя задницей или еще чем похуже?
Она отчаянно вертела головой, смеялась и кивала в знак согласия.
— Ты — это и есть, и еще гораздо хуже. На мою голову и все остальные части тела. Мой! Личный! Тван!
Бэй наконец поймал ее лицо в свои ладони и оборвал все разговоры требовательным поцелуем.
— Как твое имя? — шутливо прорычал он, требуя ответа.
— Шенми. Тайна — по-китайски.
— Оно тебе не подходит. Я передумал. Хочу знать твое настоящее имя.
— Тван?
— Нет. Хочу настоящее имя. Кто ты? Куда и почему все время исчезаешь?
Смех оборвался под натиском его вопросов, и девушка замолчала, ускользая от него в неведомые дали своих тайн. Уклонилась от очередной ласки, и Бэй почувствовал прохладный ветер, остудивший безрассудное веселье. Шенми молчала.
Он ждал ответа, с каждой минутой понимая, что его не будет.
— Черт! — не сдержавшись, Бэй стукнул ладонью по песку рядом с головой девушки и резко сел рядом. — Почему? Почему ты все время молчишь?! И ничего не хочешь мне рассказывать! — Он не мог сдерживать злость, а главное, боль — от непонимания ситуации. Толкнул ладонями песок — так, что он зашелестел в темноте. — Тогда зачем все это?
Наливающаяся луна освещала пляж достаточно для того, чтобы Кобейн рассмотрел растерянность в женских глазах. И подозрительный блеск, слишком похожий на слезы. Шенми отвернулась от него в темноту.
— Не задавай мне вопросов, на которые я не буду давать ответы.
— Не будешь?! Тванская задница! Тогда зачем ты пришла, если не собиралась отвечать на вопросы? Провести хорошо время? Получить свою порцию крышесносного секса?
Эта женщина свергала Кобейна с высот полученного образования и привычных ему норм общения, потому что вместо приличных слов на языке вертелись одни ругательства. Он едва сдерживался, чтобы не засыпать ими геологически самый древний пляж Майорки. Может, потому что грубые слова в любом языке больше других пропитаны эмоциями произносивших их людей? Настолько, что способны выразить водоворот непонятных чувств, раздирающих сердце на части?
— Конечно, за своей порцией секса! У нас это хорошо получается, правда? — выкрикнула Шенми. Потом тоже села, отворачиваясь от Кобейна, и сжалась, пряча голову между руками.
