– Из-за множества внешних ограничений для меня особенно важно сохранить тайную внутреннюю свободу. Я должен уважать видение и потребности заказчиков, но в то же время следовать собственному творческому мировоззрению, ведь композитор не должен терять музыкальной самобытности. Вот почему я говорю о моральном долге.
Я всегда писал с тайным, но непреодолимым упорством средневекового монаха. За годы карьеры я сочинил сопровождение к самым разнообразным картинам и всегда пытался придать нужную форму все той же творческой идее. Не удивлюсь, если единая творческая мысль ощутима для каждого, кто слушал мои произведения…
В своем творчестве я стараюсь учитывать особенности каждого фильма, однако, совмещая на первый взгляд несочетаемые музыкальные жанры, я всегда придерживался собственного пути, указанного глубокой внутренней необходимостью, призванием. Такова судьба современного композитора.
Осмелюсь утверждать, что, сводя воедино прозу и поэзию, народную и классическую музыку, академическое и популярное искусство, я достигаю внутренней свободы, размыкаю границы собственного ремесла, которое иначе угрожает стать скучным и рутинным. Я заново обретаю себя самого.
Мои технические и экспрессивные решения постепенно привели к появлению личного музыкального почерка Морриконе.
Должен заметить, что дело не только в моральном искуплении, хотя, разумеется, я часто привносил в музыку свои душевные переживания и творческие потребности. Порой случалось какое-то чудо, и мое упорство приносило радость, понимание и признание, но бывало и наоборот, когда приходилось сталкиваться с неприятием и осуждением.
–
– Конечно, театр. Телевизор я смотрю очень редко, разве что новости или спортивные передачи, например матчи римской футбольной команды. Что касается театра, то всем драматургам я предпочитаю Шекспира. Многие его трагедии я помню наизусть еще с тех пор, как в начале пятидесятых подвизался трубачом в труппе Ренцо Риччи и Евы Магни. Многие годы мы с Марией регулярно посещали лучшие римские театры и всякий раз брали три абонемента: два для нас с женой и один на случай, если кто-то из детей внезапно пожелает к нам присоединиться.
–
– Я не поклонник этого жанра, хотя «Вестсайдская история» Леонарда Бернстайна мне очень понравилась. В этой постановке музыка рождается из особого мира сценических подмостков, она разносится вовне и достигает полной абстракции. Один мальчишка щелкает пальцами, за ним другой, и так, пока к ним не присоединяется целый оркестр. Музыка проникает в привычную реальность и захватывает зрителей.
Много лет назад Роман Полански предложил мне поработать над двумя мюзиклами, но в итоге из этой затеи ничего не вышло.
–
– Они показались мне чересчур искусственными, вымученными, им не хватало спонтанности. Все уловки и композиторские приемы слишком заметны со стороны, однако в изобретательности им не откажешь.
–
– Те, что выходят у нас в Италии, я не смотрю.
–
– Телевизионный формат оставляет гораздо меньше простора и времени для музыкального сопровождения, а саундтрек редко достигает той же эпичности, что в полнометражном фильме. Однако в целом я всегда придерживаюсь одного подхода – стараюсь добиться взаимопонимания с режиссером и единства музыки и картинки.
По большей части телепостановки гораздо менее масштабны, чем кинофильмы, и при этом ориентированы на самую широкую аудиторию, поэтому, сочиняя для телевидения, я меньше экспериментирую и придерживаюсь более стандартных решений.
В восемьдесят девятом я работал над сопровождением к прекрасному телесериалу «Обрученные» Сальваторе Ночита по мотивам знаменитого романа Алессандро Мандзони. В постановке принимали участие такие одаренные актеры, как Дэнни Куинн, Дельфин Форест, Альберто Сорди, Дарио Фо и Франко Неро.
Я старался, чтобы моя музыка передавала психологию героев. Я написал две более сложные и утонченные темы для сцены признания Безымянного и финала сериала. Однако Ночита посчитал эти композиции слишком изощренными для телезрителей и решил от них отказаться.
–
