В погоне за звуком полностью

– В фильме «Согласно Перейре» с Марчелло Мастроянни (1995) ты использовал ритмическую фигурацию, которая сначала настукивается палочками на вуд-блоке, а затем подхватывается оркестром. Она так и застревает в голове. Этим приемом ты намекаешь на то, что у героя больное сердце?

– Да нет, я ничего такого не вкладывал. Я работал, работал, а в голову ничего не приходило, так что я решил прогуляться и оказался на пьяцца Венеция, под чьими-то окнами. Оттуда доносились звуки ударных: в то день была забастовка, а парни выстукивали ритм. Я пришел домой, держа его в голове, и написал партию для вуд-блока, сделав ее «революционной» темой, которая должна была сопровождать героя Мастроянни и вести простого служащего к революции.

На эту основу, ставшую главной идеей темы, я наложил трехкомпонентную мелодию. Она родилась сама собой, я даже особо не задумывался, но никто ничего не заметил.

– Песню «Ветер сердца» исполнила Дульсе Понтеш.

– Дульсе – невероятно одаренная певица, ее дар очень ярко проявился и в этой песне. Она исполнила ее так, что можно подумать, будто это настоящее фаду[38]. Понтеш ездила со мной на несколько концертов и исполняла «Балладу о Сакко и Ванцетти», а в 2003 году мы вместе работали над альбомом «Focus».

– Твой последний совместный фильм с Фаэнцей – «Марианна Укрия», но почему-то композитором значится Франко Пьерсанти. Как это получилось?

– Пьерсанти приступил к работе после меня. Я написал несколько тем, как Роберто вдруг произнес слова, которые и сейчас не очень приятно повторять: «А что, как начнем записывать, а мне ничего не понравится?» «Роберто, тогда возьми кого-нибудь другого, а меня отпусти с миром», – ответил я. Поначалу он не поверил, что я серьезно, и продолжал настаивать, пока не осознал, что я действительно выхожу из проекта. Мы сохранили прекрасные отношения, и я посоветовал ему обратиться к Франко Пьерсанти. Он прекрасный композитор и проделал отличную работу.

По той же самой причине я отказался работать в фильме Жоффе «Алая буква» (1995).

Когда режиссер заходит в студию записи, времени на раздумья уже нет. Оркестру надо платить, и на мне лежит большая ответственность перед режиссером за эти деньги. Если режиссер мне не доверяет, значит, у него большие сомнения, которые я не смогу преодолеть, и я постоянно чувствую вину за то, что трачу чужие деньги. Мы с тобой уже говорили об ответственности композитора, денежный вопрос – еще один ее аспект…

– Помимо Пьерсанти, каких еще итальянских композиторов ты любишь и уважаешь?

– Многих. Николу Пьовани, Антонио Поче, Карло Кривелли, Луиса Бакалова…

– А какие у тебя были отношения с Нино Рота? Что ты думаешь о его работе и о нем самом?

– Он написал невероятные вещи. Хотя композиции к «Репетиции оркестра» (1979) не слишком меня поразили, как и другие его работы к фильмам Феллини. Однако дело не в нем, а именно в режиссере, который заставлял Роту писать «зрелищную музыку». Он дал ему всего два образца: «Марш гладиаторов» Фучика и песню «Я ищу Титину», а когда Рота пытался выйти за эти рамки и предложить что-то свое, Феллини, который был довольно умным человеком, сразу это заметил и пресек. Он начал снимать Роту во время работы и постоянно контролировал.

Несмотря на это, со временем я осознал величие Роты как композитора. Мне очень нравится то, что он сделал в фильме Висконти «Рокко и его братья» (1960) и «Леопард» (1963). Из работ для Фелинни больше всего мне нравится его музыка к «Казанове», где чувствуется большая свобода. Может быть, Феллини на минуту расслабился и упустил момент, когда композитор вышел за пределы его указаний.

– Вы были знакомы лично?

– Рота принадлежит другому поколению, он старше меня, однако мы часто бывали в одних местах и виделись с одними и теми же людьми, так что несколько раз все же встречались. У меня осталось впечатление, что он очень любезный человек, расположенный к окружающим, но довольно рассеянный. Позже мне стало известно, что он интересовался спиритизмом и не раз присутствовал на спиритических сеансах.