Почти двадцать лет Алиса существовала в ритме его отъездов и возвращений. В холле вечно громоздились чемоданы, в ванной — груды грязного белья, с которого сыпались ошметки засохшей земли и песок. Они писали автоматическими карандашами с маркой иорданских отелей в блокнотах с грифом Европейского сообщества, мылись фирменным мылом китайских гостиниц, а зимой, ложась спать, надевали носки с лейблом «Эр Франс». Даже отсутствуя, Венсан постоянно был с ними, потому что в доме о нем напоминала чуть ли не каждая вещь. Как-то раз Клотильда, бывшая проездом в Париже, обнаружила утром на паркете гостиной крылатых муравьев — три или четыре штуки. Пропутешествовав из Африки в чемодане Венсана, они закончили свое бренное существование в нескольких остановках метро от Эйфелевой башни. «Не понимаю, как ты все это терпишь», — возмутилась сестра, более озабоченная постоянными отлучками зятя, нежели конголезскими муравьями.
— Ладно, — не стала спорить Алиса. — Тогда на сочельник я останусь здесь, а ты потом подъедешь.
Она не слишком огорчилась, поскольку его отъезд означал, что на сей раз родители Венсана, у которых они отмечали каждое второе Рождество, обойдутся без них. Они ее недолюбливали. Она восстановила их против себя тем, что не желала с пылом обсуждать, как рискует Венсан в своих командировках. Ее спокойствие они принимали за равнодушие. Никто из мужниной родни даже не догадывался, что все его поездки по горячим точкам представлялись ей сущей ерундой по сравнению с тем адом, который пережила она сама. Алиса знала, что вынесет что угодно — свою долю страданий она уже получила. Это не была бесчувственность — это говорил инстинкт самосохранения.
— Брр, холодрыга какая! — передернул плечами Венсан.
— Угу, — согласилась она. — Зато как красиво. — Подняла голову и протянула ладони снежинкам. Оседая, они превращались в капельки ледяной воды. — Снег — это всего лишь иллюзия.
Венсан не удивлялся, когда она отпускала такие реплики.
Они с обоюдным удовольствием поговорили о детях. Венсан задавал вопросы, она отвечала.
— Куда на этот раз? — поинтересовалась она.
— В Нью-Йорк. На саммит ООН.
— Кто еще едет?
— Как обычно. Сюрло, Массен, Лельевр, Херш.
Алиса закашлялась.
— А откуда ты знаешь?
Он непонимающе смотрел на нее.
— Херш ведь такими репортажами не занимается.
— Она мне звонила сегодня утром. Из Нью-Йорка. Она там с другим заданием, ну, а раз уж так совпало, ее включили в команду для «Матча».
— А зачем она тебе звонила?
— Просила привезти оптику, я у нее как-то брал. Ты что, Алиса?
Она вдруг вскочила со скамьи и закружилась под снегопадом, изображая восторг. Ей не хотелось выдавать своего изумления. «Эта дрянь» ничего ему не сказала и, судя по всему, не скажет. Алису раздирали противоречивые чувства — восхищение и ненависть. Почему эта девка так себя ведет? Или ей на все плевать, или она проявляет душевную чуткость. Оба варианта равно невыносимы.
— Пошли домой, а? — взмолился Венсан.
Атмосфера в гостиной сгустилась, хоть ножом режь, — Анри выигрывал. Проходя мимо спальни мальчиков, Алиса с Венсаном с удивлением услышали гундосый хрип Боба Дилана и осторожные шепоты. Из-под двери тянуло табачным дымом. «Завтра разберемся», — пообещала себе Алиса. В темной комнате со шкафами они, чтобы согреться, занялись любовью. Потом Алиса еще долго слушала приглушенный тремя или четырьмя стенными перегородками гнусавый голос Дилана, напомнивший ей несколько неудачных романов с гораздо менее красивыми, чем Венсан, парнями — «обломов», память о которых навсегда застряла болезненным комом в горле: чем я ему не понравилась? «
«Бедняжка!» — ахала Клотильда, воздевая очи горе.
Незаметно Алиса уснула, укрытая, как одеялом, телом мужа.
Завтрак накрывали несколько раз. Звонили телефоны, из кранов текла вода, шумели кофеварки, хлопали двери. Наконец все собрались в зимнем саду, припорошенном инеем, и только тут заметили, что кое-кого не хватает.
— А где Алиса? — спросил Венсан у четверки вчерашних нарушителей вечернего спокойствия.
Ирис скривила губы, и ее гримасу тут же повторил Виктор. Поль смотрел в окно, а Шарль беспокойно встрепенулся — по-другому выражать свое понимание мира он не умел. Обыскали весь дом, никого не нашли, и в конце концов Клотильда накинула пальто и выскочила, буркнув на ходу: «Ну она у меня дождется!» Впрочем, услышал ее только расстроенный Пьер.
