Женщины (или Тетки, как их в последние два дня начали называть дети) возились на кухне, пытаясь приготовить какую-то еду, и обманывали себя, думая, что ее съедят. Но она не стала их разубеждать, позволяя им делать, что хотят, копошась с обедом. Здесь же была ее свекровь, старалась себя чем-то занять. Она была уже не молода, и смерть младшего сына ее сильно потрясла.
Но это было не так, как в прошлый раз. Когда умер Фред, семья скорбела, но они все сплотились, помогая друг другу. В основном все старались помочь Молли и Джорджу. Они все еще делали это: следили за Молли, стараясь убедиться, что она в порядке, но на этот раз казалось, что ей это не так нужно. Теперь, в старости, она казалась сильнее, чем была тогда. Это было странно, и иногда она смотрела на свою свекровь, пытаясь понять, откуда взялась вся эта сила.
Сама она в этой ситуации была Джорджем.
Странно было так себя чувствовать, но это было лучшее сравнение, что приходило ей в голову. Джордж был раздавлен гибелью Фреда, и понадобилось несколько месяцев, прежде чем он хоть наполовину вернулся в нормальное состояние. Все старались держаться к нему поближе, возились с ним, пытались о нем позаботиться, но она помнила, как он смотрел на них – так, словно хотел, чтобы его оставили в покое. И теперь она это полностью понимала. Она хотела, чтобы они просто оставили ее в покое. Ей хотелось слышать шум где-то на заднем плане и на что-то отвлечься, но, если бы еще кто-нибудь спросил, в порядке ли она, она бы закричала.
Конечно, она не была в порядке. Умер ее муж. Ее дети остались без отца. Во всех планах, которые она строила на свою жизнь, теперь появилась огромная дыра. Это было нечестно, и она часто думала о том, как замечательно было бы выйти во двор, и закричать, и начать ругаться, и крушить все вокруг себя, пока ее жизнь не перестанет неконтролируемо вращаться вокруг нее. Но она этого не делала. Она не могла этого сделать, потому что она нужна своим детям. Она должна была показывать им, что все будет хорошо и они со всем справятся.
Ее собственный отец умер восемь месяцев назад, и, даже будучи взрослой женщиной, она была подавлена тем, насколько беспомощной и одинокой она себя ощущала. Это было хуже, чем она когда-либо себе представляла, и ее сердце было разбито. Но она была взрослой, взрослой женщиной с собственными детьми. Для нее было нормально терять родителей: такое происходит, когда ты достигаешь определенного возраста. От этого не становится легче, но это ожидаемо.
Но ее собственные дети были еще маленькими.
Да, Роуз и Хьюго не были малышами, и по закону формально они были взрослыми. Но они все равно были детьми. В семнадцать и девятнадцать никто еще не готов к чему-то подобному. Они были слишком юны, чтобы потерять отца. А Лэндон… Лэндону было семь – едва исполнилось семь. Он был маленьким. Он был маленьким мальчиком, который до сих пор еще полностью и не понимал, что такое смерть. Он все еще спрашивал о своем деде, спрашивал, когда он вернется, несмотря на то, что ему несколько раз разъясняли ситуацию. Он был умным ребенком, но даже умные дети не всегда понимают окончательность смерти. Не в семь лет.
Как он мог это сделать? Как он мог вот так вот бросить своих детей? Он нужен Лэндону, чтобы учить его квиддичу, взять его на последний матч Пушек в сезоне, как он обещал две недели назад. Он нужен Хьюго, бог знает, как он нужен Хьюго, чтобы помочь ему справляться с ребенком и пройти через начало отцовства. Хьюго и так был слишком юн для этого, и ему нужна была вся помощь, какая только возможна. И Роуз… Роуз всегда была его любимицей. Когда она сердилась на дочь и начинала на нее кричать за то, какой та была грубой, злобной, за то, что влипла в одну из миллиона неприятностей, которые устраивала всю свою жизнь, он прикрывал рот и старался скрыть смех кашлем. Это бесило ее, конечно, и она начинала кричать на него за то, что он потакает ее поведению. Но это никогда не прекращалось. Роуз была его малышкой и оставалась такой всегда. Он всегда был к ней ближе, чем она, и иногда она с трудом боролась с завистью к этому. Сколько раз в жизни она хотела, чтобы у нее с дочерью были спокойные, близкие отношения. Но этого никогда не было. Роуз был нужен он. Она больше всего волновалась о ней, и ее пугала мысль о том, что может случиться. Роуз был нужен он, а он ушел.
Он ушел от них всех.
Ей хотелось его за это возненавидеть. Она хотела ненавидеть его за то, что он бросил своих детей, бросил их жизнь, бросил их мечты. Она хотела ненавидеть его за то, что он бросил ее. Она уже миллион раз в жизни пыталась его ненавидеть, и это всегда длилось недолго. Но это не имело значения. Она не думала, что могла бы его простить, и, если честно, не хотела. Принять гнев было легче, чем отчаяние, а в отчаяние она отказывалась впадать.
«Это нормально – плакать».
