А что казалось еще более поспешным, так это появление кричащего младенца меньше, чем через пять месяцев после свадьбы. И пусть Джеймс никогда в это не поверит, момент, когда он увидел ребенка в первый раз, был одним из самых важных во всей жизни Гарри. И в то же время это было самым пугающим, и он подумал, что все, что он когда-либо делал, вплоть до битвы с Волдемортом и почти смертью, было бесконечно менее страшным, чем то, что теперь он полностью и совершенно ответственен за жизнь этого маленького человечка.
Конечно, он ничего не знал о малышах. До Джеймса его опыт заключался только во встречах с Тедди и новым поколением Уизли. И все это время он мог провести с ними несколько часов, а потом отправить их домой. Даже с Тедди: он не отвечал за него полностью. У Тедди был дом, куда его можно было отправить, и была бабушка, которая отвечала за то, чтобы вырастить его правильно, что он верно одет и накормлен тем, чем надо. У новых Уизли были свои родители, которые могли о них позаботиться.
У Джеймса были он и Джинни.
Джинни была лучше в родительстве, чем он. У нее было больше инстинкта, и она определенно знала, на чем основывать свои реакции. Она знала, как залечить поцарапанную коленку, и точно знала, как надо посмотреть, чтобы отпугнуть Джеймса от очередной задуманной им шкоды. Она знала, чем его кормить, знала, когда его следует одевать в куртку, знала, как усыпить его, когда он бунтовал и не собирался ложиться. А Гарри ничего этого не знал. Он делал то, что он умел делать, то есть работать. Он уходил на работу и делал все, что мог, чтобы показать себя, и он трудился, поднимаясь все выше в аврорском отделе. Если Джинни могла управляться с овощами и синяками, то он, по крайней мере, мог зарабатывать деньги, чтобы обеспечить им комфорт.
Сначала все было не так уж плохо. Иногда они были подавлены, но не нужно было много времени, чтобы снова начать играть в дом, наслаждаясь жизнью счастливой маленькой семьи. И когда пару лет спустя Джинни сказала, что хочет второго ребенка, он решил, что это отличная идея. С одним было не так уж трудно – с двумя сложнее не будет. Потом два превратилось в три, и пока шли годы, становилось все труднее и труднее. Он воображал, что, когда дети вырастут из подгузников и бутылочек, все станет легче, но не стало. С каждым годом дети становились все старше, и жизнь становилась все труднее.
Джинни решила, что она хочет начать работать, когда Лили исполнилось то ли шесть, то ли семь. Она не могла вернуться в квиддич, конечно, потому что она не практиковалась уже десять лет и была не в форме. Не говоря уже о том, что теперь она была старше и не могла таскать с собой троих детей на тренировки. Так что она начала писать статьи для спортивного раздела Ежедневного Пророка, и казалось, что ее это устраивало. Некоторое время. Она никогда не работала полный день, и казалось, ей довольно быстро это наскучило. Но Гарри ничего не сказал. Он решил, что, если она хочет писать, пусть пишет, не хочет – не надо. Им не нужны деньги.
Когда дети были маленькими, он любил с ними возиться. Он научил мальчиков летать чуть ли не прежде, чем они начали ходить, но Лили ему никогда этим заинтересовать не удавалось. Она была слишком жеманной, чтобы пачкаться, и она больше предпочитала сидеть дома и играть с куклами и наряжаться. Джинни тоже любила с ними играть, и было забавно смотреть, как она пытается противостоять промывке мозгов с Пушками от Рона. Она пыталась сделать из своих детей фанатов Гарпий, и если с младшими детьми она добилась относительного успеха, то Джеймс был проигранной битвой. Гарри это казалось забавным, и он позволял Рону и Джинни воевать из-за квиддичных предпочтений его старшего сына.
Когда дети выросли, все стало куда сложнее.
Хогвартс изменил их всех. Сначала, конечно же, он заметил это в Джеймсе, и он был более, чем в ужасе, когда увидел, как один год вдали от дома полностью превратил Джеймса в самовлюбленного напыщенного гаденыша. Наверное, плохо так думать о своем сыне, но результат был налицо. И это уже было не изменить.
Гарри нечасто после этого говорил с Джеймсом с глазу на глаз. Поведение Джеймса нервировало его по причинам, в которых он не хотел признаваться, но он их видел, пусть и хотел притворяться, что все иначе. Его сын оказался точной копией Джеймса Поттера, которого Гарри видел в старых воспоминаниях своего учителя, когда ему было пятнадцать. Те воспоминания были одним из самых тяжелых моментов в жизни Гарри, и он знал, что не сможет забыть их никогда. Они застряли в его памяти так же, как застряли в свое время в голове Снейпа.
Это воспоминание убило каждую фантазию о его родителях, в особенности об отце. Это было воспоминание, которое подтверждало все то, что Снейп говорил ему годы и чему он не верил. Его отец был придурком. Он был самовлюбленным, самодовольным и грубым. Он был популярен, напыщен и беззаботен. Он был именно таким, каким Гарри мог бы стать, если бы ему не пришлось всю свою юность провести, сражаясь за свою жизнь и просто стараясь дожить до следующего дня рождения.
