И хотя ему вовсе не казалась привлекательной ни одна черточка нового характера Джеймса, он не мог не испытывать горечи при мысли о том, что внук смог по-настоящему вырасти в деда, в честь которого его назвали, а у самого Гарри никогда и шанса на это не было.
И отсюда все только начало становиться только хуже.
Он был на работе, когда почти что в буквальном смысле чуть не столкнулся с Джинни. Она выходила из-за угла, когда он шел в противоположном направлении. И они в прямом смысле остановились буквально в сантиметрах от того, чтобы не столкнуться. Он остановился, конечно, и она остановилась, глядя куда угодно, только не в его лицо. Он не видел ее с шести часов предыдущего дня, когда проходил мимо нее дома по дороге в ванную. Он понятия не имел, что она в министерстве.
Они ничего не говорили некоторое время, но никто из них не двинулся. Они просто стояли там, ничего не говоря, посреди постоянной министерской суеты. Он шел в отдел артефактов, поговорить с кем-нибудь там о старых часах, что остались на одном из мест убийства маглов. Убийства полностью прекратились со смертью Рона; понятно, что ответственные за это люди спрятались, но это не значило, что они остановили расследование. Гарри был абсолютно нацелен на то, чтобы найти их, и если честно, немного боялся того, что сделает, когда найдет. Но он не знал, куда шла Джинни, не знал, что она вообще здесь и зачем пришла, и наконец он спросил.
– Что ты здесь делаешь?
Наверное, его голос был немного грубее, чем он хотел, но она или не заметила, или не обратила внимания. Она все еще смотрела в точку где-то за его головой и избегала его взгляда.
– Я пришла поговорить с Гермионой, – тихо сказала она. Спустя секунду она мрачно добавила. – Она сказала, что занята.
Наверное, это было правдой. Гермиона была занята. И пусть теперь она не оставалась надолго после работы каждый день, работы меньше от этого не становилось. Иногда неделями приходилось работать, только чтобы догнать то, что было упущено, не говоря уже о том, что каждый день случалось еще и что-то новое. Но, опять же, Гермиона всегда была занята, но Гарри никогда не слышал, чтобы она отказывала хоть кому-то, в особенности своей семье. И все же, он не мог ее за это винить.
Он просто кивнул в ответ на вопрос Джинни. И потом в первый раз по-настоящему увидел выражение ее лица. Она плакала, это видно, но она заставила себя остановиться и теперь едва сдерживалась, чтобы снова не разразиться рыданиями.
– Может, хочешь… – он бесцельно махнул в направлении своего отдела. Она кивнула, отвечая на его незаконченный вопрос, и он отвел ее назад, в аврорский отдел, и провел в свой кабинет, который покинул пару минут назад.
Он закрыл за ними дверь и прошел к одному из стульев. Она с секунду постояла, а потом тоже села. Ему не нравилась эта неловкая тишина, но в то же время он не хотел быть тем, кто ее прервет. Он упрямо думал, что это должна была сделать она.
И две минуты и четырнадцать секунд спустя она наконец это сделала.
– Она ненавидит меня, так? – она имела в виду Гермиону, конечно, и он не мог правдиво ответить на этот вопрос. Он сам едва говорил с Гермионой после той среды, и он точно не хотел спрашивать, что она чувствует к Джинни. Но все же он знал, что она ее не ненавидит.
– Она очень занята, – глупо ответил он. – Ей много надо наверстать.
– Я не должна была это говорить, – пробормотала Джинни, но он отлично ее расслышал. Он посмотрел на нее, и она наконец-то смотрела на него в ответ. Она выглядела усталой, печальной и несчастной.
– Нет. Не должна была.
Ей стало стыдно, и она посмотрела вниз, на пол.
– Ты с ней говорил?
– Нет. И ты удивишься, но мы с ней и не трахались, кстати.
Этот ответ получился просто автоматически, и он пожалел об этом в ту же секунду, как сказал. Но ему не нужно было жалеть. Он был зол, и он должен был это сказать.
Джинни сразу же стала выглядеть еще хуже, чем раньше. Она смотрела на него, взглядом умоляя о передышке, которую он не собирался ей давать. Ему было плевать, что это было незрело. Она не должна была это говорить, и она это знала.
– Мне жаль, – тихо и невыразительно сказала она.
– Ты действительно в это верила?
– Конечно нет! – сказала она, и он видел, что она начинает раздражаться. – Я не… Я не знаю, почему я это сказала.
Она в это не верила. Она знала, что это неправда. Но это не отменяло того, что очень многие в это верили. Это было распространенное обвинение, и Гарри слышал о нем столько, сколько себя помнил. Было даже хуже, когда они были детьми, и весь мир, казалось, думал, что они тайно влюблены. Даже Рон так думал чаще, чем однажды. Почти каждая настоящая ссора, случавшаяся у него с Роном, была связана с чем-то хоть немногим имеющим отношение к необоснованной ревности Рона к Гермионе из-за Гарри.
