Уверен, что не надо и говорить, что теперь, когда мой мозг питает меньше крови, мыслить рационально совсем тяжело. Если что, это вообще невозможно. Все, о чем я могу думать, это о том, чтобы ее бедра продолжали делать то, что делают, и не кончить прямо сейчас. Это все, о чем я хочу думать, об этом и о том, как стащить с нее оставшуюся одежду. И даже когда я думаю об этом, это кажется ужасным, детским и невероятно кошмарным. Но я не могу остановиться.
И судя по тому, как это выглядит, она тоже не может остановиться.
– Эй, – задушенно шепчет она, приподнимаясь достаточно для того, чтобы начать стягивать с меня рубашку и вынуждая меня приподняться, чтобы снять ее. – Ты знаешь, как это все делается, верно? – я приподнимаю брови, и она поясняет. – Заклинания и все такое…
Заклинания. Контрацептивные заклинания. Я почти смеюсь над иронией. Я знаю, что она спрашивает частично потому, что это ответственность и все такое, но, думаю, в основном потому, что от меня чуть было не залетела одна девчонка недавно. Но на самом деле это не смешно, и если бы я хорошо владел этим заклинанием, я бы даже и задумывался над возможностью того, что мог бы стать отцом. Но я этого не говорю. Вместо этого я киваю.
– Ага, – просто говорю я. Здесь больше нечего сказать.
– Хорошо, – жадно говорит она, перегибается через меня к палочке, которая была ранее беззаботно отброшена в сторону. Она протягивает ее мне и выжидающе смотрит на меня.
А я смотрю на нее.
Она без рубашки, и, конечно, ее кожу хорошо видно. Она раскраснелась от возбуждения и нервозности, и ее глаза почти горят. Ее русые волосы взлохмачены. И она выглядит невероятно милой. И я собираюсь заняться с ней сексом.
Я собираюсь заняться сексом с лучшим другом.
И вот тут я понимаю, что не могу это сделать. Я не делаю следующего шага, чтобы все началось снова, и она просто выжидающе смотрит на меня. Я вижу, что она растеряна, и я не могу ее за это винить. Блин, я сам растерян. Я даже не знаю, что со мной не так и почему я не могу быть нормальным и послать к черту осторожность и сделать это. Но я не могу.
– Что не так? – спрашивает она, и я почти ненавижу себя, потому что знаю, что теперь она неуверенна в себе и думает, что я останавливаю все по каким-нибудь глупым причинам. Девчонки в подобных ситуациях всегда такие странные.
Я несколько секунд пытаюсь выдавить слова, и когда наконец получается, я выгляжу тупым идиотом.
– Думаю, нам нельзя этого делать.
Я вижу, что Аманда думает, что я спятил. Ну, черт, насколько я понимаю, я, скорее всего, действительно спятил. Я имею в виду, какого хрена тут вообще происходит? Но я знаю, что происходит. Может, я не признаюсь, но я знаю, что происходит, и знаю, почему это не должно случиться.
– Ты серьезно? – спрашивает она, и ее голос тих и почти шокирован. Она выглядит так, будто хочет швырнуть в меня проклятьем, и не думаю, что стоит ее за это винить. Я с секунду ничего не говорю, и она в неверии качает головой. – Ты нахер серьезно?
– Я просто… – я пару раз сглатываю, изо всех стараясь, чтобы кровь вернулась назад к моему мозгу, чтобы я наконец смог выдать связную мысль. – Мы пьяны…
Аманда смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я почти знаю, о чем она думает. Но все же она и сама не может выдать связного предложения, потому что она повторяет свою предыдущую фразу:
– Ты нахер серьезно?
– Но ты сказала… – мне хочется вернуть все назад и снова продолжить раздеваться. Какого хрена со мной не так? Но нет. Нет, я знаю, что она сказала. – Не думаю, что ты захотела бы этого, если бы была трезва, – говорю я быстро, стараясь сразу донести мысль.
Я почти жду, что она ударит меня, или проклянет, или, по крайней мере, начнет на меня орать. Но она ничего этого не делает. Я бы действительно хотел, чтобы сделала, потому что это было бы лучше этого ее взгляда. Она выглядит… опечаленной. И растерянной. И мне хочется, чтобы я ничего этого не говорил.
– Аманда… – я приподнимаюсь чуть-чуть и опираюсь на локти. Она тоже привстает и заправляет прядь волос за уши, прежде чем осознать, что она полураздета, и скрестить руки на груди. – Слушай, – заикаюсь я, – если ты хочешь…
– Я не знаю, чего хочу, – бормочет она и смотрит вниз, чтобы избежать моего взгляда.
– Прости, – быстро говорю я, хотя сам не знаю, за что извиняюсь. – Я… Я имею в виду, тебе решать. Я просто… Я просто не хочу, чтобы ты думала, что я… – я не могу подобрать слов. – Что я пользуюсь тобой и все такое.
Я знаю, это звучит глупо, и она знает. Мы оба знаем, что так бы не было. Но думаю, она понимает, о чем я говорю. Она долго смотрит вниз, на кровать, а потом встает. Она поднимает рубашку и натягивает ее через голову, еще больше взлохмачивая волосы. Все мое тело сейчас будто взорвется, и оно чувствует себя преданным моими же головой и языком. Наверное, это так и есть.
– Давай просто… – она качает головой и приглаживает волосы. – Давай просто забудем это, хорошо?
– Аманда…
Но она обрывает меня.
