Мужики меня не поддерживают. Фреду уже тошно об этом слушать. Ал понятия не имеет. А Тедди, ну, у Тедди своего дерьма навалом. Бедолага. Ну, по крайней мере, он дал мне существенную отговорку, на случай если Шарлотт снова начнет пилить меня о женитьбе.
В настоящий момент он выдул уже шестую порцию огневиски и не намерен придерживать скорости. Но, вместо того чтобы становиться веселее, как полагается с крепким алкоголем (да, я слышал, что это депрессант, и что? Я в это не верю), он только все больше и больше мрачнеет (черт, думаю, он только что доказал то, что я хотел опровергнуть). Его голова все больше и больше заваливается вперед, и уже несколько раз мне показалось, что он в любой момент разрыдается. К счастью, он этого не делает. Вместо этого он продолжает рассказывать слезливые истории о своем рухнувшем браке.
— Мои дети меня ненавидят, — ровно сказал он, громко вздохнув для пущего эффекта.
— Они тебя не ненавидят, приятель, — говорю я, пытаясь помочь, потому что я пытаюсь. Я ведь хороший человек и все такое.
— Нет, ненавидят, — настаивает он, утыкаясь в меня серьезным взглядом широко распахнутых глаз. — Дора сказала, дословно: «Папа, я тебя ненавижу». Она сказала это вчера.
— Потому что Дора испорченная, — пожимает Фред плечами.
— Следи за языком, — выплевывает Тедди, опасно сужая глаза. Это почти смешно, но мы сдерживаем хихиканье.
— Она такая, какой ее сделала Вик, — поясняет Фред, защищаясь.
— А Виктуар испорченная, — услужливо подкидываю я. Когда Тедди буравит взглядом и меня, я лишь пожимаю плечами. — Я всю жизнь тебе это говорил.
— Она хотела еще одного ребенка, — неожиданно роняет он. — Сказала мне несколько месяцев назад. Я ответил нет, — он говорит так, будто ничего не соображает, и мы все чувствуем себя неуютно. — А теперь она со мной разводится.
— О, да! — ни с того ни с сего ляпнул Ал. Глаза у него уже стеклянные, и он уже почти в дугу. Не так уж много для этого понадобилось. Он нечасто пьет, но, когда пьет, много ему не нужно. — Угадайте что?
Он смотрит на нас так, будто ждет, что мы и вправду начнем угадывать. Вот так бывает с пьяными. Риторические вопросы становятся настоящими.
К счастью, Тедди настолько же пьян, как и он:
— Что?
— Хьюго кого-то обрюхатил!
Мы все сидим и ничего не говорим, а просто смотрим на него в совершеннейшем шоке. У него на лице настолько тупая улыбка, что мне уже почти кажется, что он не врет.
— Хьюго? — скептически спрашиваю я. — Хьюго Уизли?
Теперь он смотрит на меня, будто я несу чушь:
— А скольких других Хьюго ты знаешь?
Я не обращаю на него внимания, а смотрю на Фреда, который возвращает мне совершенно идентичный моему, полагаю, взгляд. Наполовину шок, наполовину восторг, наполовину неверие…
— Хьюго Уизли, — медленно говорит Фред. — Наш кузен Хьюго Уизли… обрюхатил… девчонку?
— Кто тебе сказал? — спрашиваю я, поворачиваясь к брату.
— Роуз, — безразлично отвечает он. Затем на секунду приходит в ужас. — О черт… Она сказала мне никому не говорить… Так что никому не говорите…
Плевать. Как будто мне не насрать на слова Роуз. Вообще без разницы, потому что это просто фантастика!
— Кто бы мог подумать, что маленький дрочила на такое способен?
— Охренеть! — смеется в ответ Фред, и теперь наши идентичные взгляды сменяются выражениями восторга и ликования. Только Тедди выглядит чуток встревоженным, но, наверное, потому, что он сейчас упадет лицом вниз и утонет в собственном стакане.
— И кто это? — с жадностью спрашиваю я, глядя прямо на Ала, который выглядит довольным своим участием в беседе.
— Мария Мартинес.
Я пытаюсь ее вспомнить.
— Мария Мартинес? — спрашиваю я, и ликование сменяется отвращением. — Та хаффлпаффка с плохими зубами?
— Ой, она давно исправила зубы, — спокойно отвечает он. — Но да. Та самая.
Ого. Этого я не могу представить. Я думал, это могла быть какая-нибудь распутная потаскушка, что напоила его, трахнула и нарочно залетела, чтобы получить денег или что-то вроде того. Но эту девчонку я так представить не могу… Не то чтобы я ее знал, но она явно не была бы моим первым претендентом на счастливицу.
Ого. Просто ого.
— Его родители знают? — спрашивает Тедди, в первый раз обращаясь к голосу разума.
Ал решительно кивает, опрокидывает еще стаканчик и становится еще более готовым на сплетни:
— Ага, и тетя Гермиона хочет от Марии откупиться!
— Хватит! — говорит Фред, уже почти взвывая. Ханна смотрит на нас через паб и шипит, чтоб мы замолкли. Фред понижает голос и, смеясь, качает головой:
— Как откупиться?
Ал пожимает плечами.
— Не знаю. Заплатит, чтоб избавилась от ребенка или чтобы убралась… Не знаю, так Роуз сказала!
— А как Рон? — спрашивает Тедди, он как всегда логичен.
— О, он в бешенстве, — серьезно говорит Ал. — Хьюго лучше не приезжать на рождественские каникулы…
Это просто потрясающе. Фред явно также находит это забавным, а вот Ал все не может заткнуться.
— Я всегда думал, он трахает Аманду Лонгботтом, — беззаботно говорит он. — Вот я ошибся. Но ему все равно стоит попробовать. Она неплохо выглядит, так ведь?
— Что ты сказал?
О бля.
