Я даже не знаю, что думать об этом дерьме. Как кто-то может так ненавидеть других людей, чтобы говорить о них такие ужасные вещи? Даже желать им смерти? Люциус Малфой – воплощенное зло, и на этот счет нет вопросов. В конце концов, он почти отрекся от Скорпиуса только за то, что я ему понравилась, но, по крайней мере, он оставил нас в покое. Я не знаю, что за нахер это и с чего вдруг он решил написать Скорпиусу, словно ничего не случилось.
– Почти готов!
Я подпрыгиваю, услышав неожиданный возглас, и быстро бросаю письмо на пачку бумаг, собранных на туалетном столике. С виноватым видом оборачиваюсь и вижу, как Скорпиус копается в шкафу в поисках подходящей одежды. На нем только полотенце, повязанное вокруг талии, его волосы все еще мокрые, и капли с них падают прямо на его дорогой ковер. Но ему просто плевать.
– Ты в порядке? – спрашивает он, натянув рубашку-поло через голову и оглянувшись, продолжая рыться в шкафу в поисках брюк. В его шкафу нет никакого порядка, и это само собой разумеется.
– Все отлично, – вру я, стараясь проморгаться, чтобы скрыть следы слез, которые набежали на мои глаза несколько секунд назад.
– Я почти закончил, – говорит он, натягивая трусы и брюки. Он несколько раз проводит рукой по волосам, стряхивая оставшуюся воду.
– Ты простудишься, – говорю я ему зачем-то, хотя это и правда. Рубашка, которую он выбрал, слишком легкая для декабря, но он легко переносит холод, так что ему просто нет дела.
– Тогда ты сможешь меня погреть, – улыбается он и отбрасывает волосы с лица. Он начал так делать в последнее время, как я заметила. Это напоминает мне Джеймса.
Мы идем в один из немногих ресторанов в городе и заказываем рагу. Хорошее, но моя бабушка делает лучше. Но я не замечаю, на самом деле я отвлечена весь обед, несмотря на то, что Скорпиус все говорит и говорит о том, о сем. В основном он говорит о квиддиче, естественно, и о том, что его позвали на просмотр в английскую сборную. Он не думает, что получит вызов в команду, но говорит, что даже сборы дадут ему опыт, который, как он говорит, многого стоит. Я пытаюсь слушать, правда пытаюсь, но меня вообще мало интересует квиддич, особенно сейчас, когда я думаю о письме, которое я нашла в его спальне.
Наконец он понимает, что я не обращаю на него внимания, поэтому замолкает на несколько секунд и с тревогой смотрит на меня.
– Ты заболела? – участливо спрашивает он. – Кажется, ты нехорошо себя чувствуешь.
– Я в порядке, – вру я второй раз за вечер. – Просто устала, думаю.
– Устала от целого дня лежания на диване? – спрашивает он, но просто дразнится. Я выдавливаю самое возможное подобие улыбки, на которое только способна, но от этого он только хмурится.
– Я что-то сделал? – серьезно спрашивает он.
Я качаю головой и пытаюсь выбросить все это из головы.
– Нет, правда, – говорю я со всем энтузиазмом, который могу собрать (не так уж много). – Я в порядке.
Он с любопытством разглядывает меня, словно пытается понять, лгу ли я. Когда он не находит этому никаких доказательств, он слегка улыбается.
– Я правда рад, что ты приехала, – тихо говорит он, взяв мою руку в свою и проведя большим пальцем по костяшкам моих пальцев.
– Я тоже, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Ты даже не представляешь, какое безумие творится у меня дома.
– Тогда ты должна остаться здесь навсегда, – говорит он, широко улыбаясь и показывая два ряда идеальных зубов богатенького мальчика.
– Ага, и твоя семья будет просто в восторге, – говорю я, и мне плохо удается скрыть сарказм. Он снова хмурится.
– Серьезно, я что-то сделал?
Боже. Ну почему я такая сука? Я так часто задавала себе этот вопрос за прошедшие годы, что, наверное, должна была уже найти ответ. Но нет…
– Нет, – честно говорю я. – Ничего не случилось. Я просто устала, – я стараюсь выглядеть извиняющейся. – Прости.
– Если ты устала, пошли домой, – говорит он, и тревога явно написана у него на лице, когда он наклоняется и тянется рукой сначала к моему лбу, потом к щекам. – Я надеюсь, ты не заболела…
– Правда, я порядке, – говорю я и, чтобы доказать это, хватаю его руку, лежащую на моей щеке и быстро касаюсь губами его ладони, прежде чем выдавить улыбку.
Он снова разглядывает меня, и я изо всех сил стараюсь выглядеть нормальной.
– Не хочу, чтобы ты заболела, – говорит он и поднимает руку, подзывая официантку с просьбой принести счет. Он едва глядит на него, бросая на стол несколько купюр, затем встает и помогает мне надеть пальто.
