— Просмотрю, — согласился Тео, принимая бумаги. — Сергий, мы примем твое предложение и постараемся выполнить и твое желание.
— Надеюсь. — Сергий опустил голову и хитро улыбнулся. — Я не слишком силен в магии, но кое-что все-таки могу. Прикоснувшись к этим документам, мы трое заключили магический союз. И теперь, если я умру – умрете и вы.
Вампиры переглянулись.
(Берлин, Prenzlauer Tor, военные казармы. 18 августа 1808 год. Ночь). Среда. (Бэн)
Близился рассвет, и Бэн чувствовал, как усталость и потрясения тяжелым грузом давят на плечи. Опустившись на крыльцо перед казармой, он взглянул на светлеющее небо. Хотелось отдохнуть, выспаться, забыть о магах, прижать к себе красотку Диту и растаять в ее объятиях, и чтобы ночь никогда не заканчивалась. Тяжело вздохнув, он достал из сумки трубку и, забив ее опиумом, закурил. Горячий дым обжег легкие, и юноша слегка кашлянул. Кровь Катерины подлечивала его, а дурные привычки снова калечили. Сделав еще один глубокий глоток сладкого дыма, он выкинул остатки курева под крыльцо вместе с трубкой.
Поднявшись, он потянулся, с удовольствием ощущая пальцы на руках и ногах. Сегодня было сделано важное дело и можно было немного расслабиться. Прикинув в голове, куда бы пойти, он направился к старым домикам, отстроенным еще до объединения Берлина. Девицы там всегда были приветливы, а сейчас, когда война лишила большинство из них мужей, они с радостью пригласят к себе красавца гуля и потешат его самолюбие своими руками и губами.
(Шёнеберг, поместье Кормфилд. 1808 год). Дневник Бэнджамина Груневальда. Страница 3. Kornskurðarmánaðr1 «время листьев»
Мы были вместе уже несколько месяцев, но так и не поговорили о чувствах, отношениях. Я боялся нарушить сложившуюся идиллию. Мы не говорили о любви, но продолжали общаться с ней на отстраненные темы. Она все так же развлекала меня и Ангелину. И, самое главное, у меня появилась прекрасная любовница, которая идеально мне подходила. Я даже представить не мог, что можно встретить столь близкого к моему темпераменту человека.
Мне было невероятно хорошо с ней, и Дита радовала мою госпожу. Катерина с восторгом встречала ее, с восторгом пила ее кровь и относилась к ней намного лучше, чем все другие вампиры.
Когда я слышу, как кто-либо говорит, что у Катерины нет сердца, мне хочется привести их в комнату дворца Шарлоттенбург, где, после пробуждения рядом со своим любовником, Катерина поглаживает и целует свою любимую еду. Восторгается ею, вонзает свои зубы, с упоением поглощая Диту, и слушая стоны блаженства, делясь так же с ней своей кровью. Я стал ловить себя на мысли, что эти сцены невероятно возбуждают меня. Я радовался удовольствию обеих, про себя называя Диту «своей игрушкой», а госпожу «своей богиней». Иногда я представлял, как эти двое, насытившись кровью, начинают заниматься любовью друг с другом, приглашая меня, да, сама Катерина приглашает меня к себе. Я видел, как Вильгельм смеется надо мной, читая мои мысли. Мне не удавалось скрывать их от него, а он нагло лез ко мне в голову. Конечно, если я успевал почувствовать это, я сразу начинал представлять, как Катерина перегрызает ему глотку. Впрочем, мне удалось немного отыграться на нем, когда я стал замечать, что Вильгельм ревнует Катерину к ее еде. Это было смешно. Да, сенешаль желал, чтобы Катерина была только с ним, но Катерина не хотела быть его собственностью и обожала человеческую кровь. Нередко, не дождавшись, когда госпожа отпустит свою жертву, Вильгельм покидал свое убежище раньше нее.
Мне не хотелось слухов, и, хотя Катерина и Вильгельм давно догадались о моих с Дитой отношениях, я тщательно продолжал скрывать их от других вампиров и гулей, которым нравится использовать слабости и играть на чувствах других. Конечно, Ангелина тоже знала. Мне приходилось выставлять ее за дверь, когда Дита прибегала утром в нашу крохотную комнату, чтобы побыть со мной или заняться любовью. Ангелина посмеивалась, но молчала. Она была верной слугой, и я платил ей тем же, уступая солдатскую постель, когда она приводила к себе любовников для развлечения. Наши с ней отношения не сложились, были разные предпочтения, мы занимались любовью всего пару раз просто для снятия стресса и пришли к выводу, что мы не подходим друг к другу.
Дита же была невероятно развратной. Она развлекала меня своими неуемными фантазиями, легко доводя до оргазма. Застряв в возрасте неисчерпаемой юношеской страсти, она хотела меня всегда, вырывая из графика, подстерегая на улице, ловя в моей комнате. И, как бы часто это ни случалось, мне было достаточно взглянуть на ее приспущенные плечики, как желание затмевало мой рассудок. Спасала только четкая концентрация на невыполненных делах.
