— Нет! Я скажу! — она набрала побольше воздуха в легкие, чтобы выплеснуть ему все в лицо.
— Бруджа не понравилась милость Густава, и она хочет отказаться от своих привилегий? — с усмешкой спросил сидящий рядом с Анжело Эдвард.
Тори бросила на него гневный взгляд. Опустив голову, она глотала свою обиду и проклинала всех гулей и старшие кланы. Эдвард кольнул в больную мозоль: лишиться разрешения дневать в Берлине Тори не хотела.
— Я хотела сказать, — выдавила она, душа свою гордость, — что мне тоже нужен слуга.
— Хочешь завести гуля? — вальяжно спросил Анжело.
— Да, завести. Хочу купить у тебя кого-нибудь. Я знаю, ты торгуешь и неумелыми рабами.
— Зачем тебе неумелый? — удивился мужчина.
— Чтобы наказывать!
(Берлин. 6 октября 1808 год. День). Четверг. (Бэн)
Бэн сидел, прислонившись спиной к высохшей березке и стругал деревянные колья. Эти штуки всегда имели свойства кончаться в самый неподходящий момент, и его запасы почти подходили к концу. Рядом гоняла по полю опадающие листья девчонка в белоснежном платье, легкой курточке и красивых сапожках, что он только что для нее сделал. Делать что-то для Диты было приятно, потому что она радовалась, благодарила, так непосредственно, открыто. Ее эмоции воодушевляли и успокаивали, волей-неволей выдавливали улыбку, и от этого хотелось девушку обнять. Обнять и позаботиться. Бэну очень нравилось о ней заботиться.
Временами она пропадала за деревьями, и юноша насторожено поднимал голову, как пес, охраняющий своих овец. Его овечка не должна потеряться или быть утащенной дикими зверьми. Его овечка должна принадлежать лишь ему.
Когда с кольями было покончено, Бэн принялся мастерить обувь для сестрицы и себя. Дита подобралась поближе и, прислонившись к нему спиной, стала тереться, елозить, мешать работать.
— Ты мне мешаешь! — прикрикнул он на девчонку, толкая ее локтем.
Дита отскочила и стала хихикать. Бэн усмехнулся, но, мотнув головой, снова вернулся к своему делу. Девушка прилегла на траву чуть в стороне и, нарвав травинок и набрав разноцветных листьев, во что-то играла сама с собой, тихо болтая и посмеиваясь.
— Если дашь мне монетку, сбегаю в город и куплю нам бутербродов! — предложила она, наигравшись.
Бэн приподнял голову, медленно просчитывая, сколько займет время до города и какой путь придется ей проделать. Девушка пропала бы более чем на час, а он не хотел, чтобы она пропадала.
— Нет! — сказал он, вновь возвращаясь к обуви.
Дита, вздохнув, поднялась и снова стала плутать между деревьями, исчезая и появляясь. Бэн вслушивался в ее песенки, радуясь ее присутствию. Через полчаса она снова села рядом. Обувь для Ангелины была почти закончена. Благодаря огромной силе гуля, он легко работал с кожей, ему даже не требовалось особых инструментов, чтобы пришить подошву и натянуть на вырезанную форму основу. Девушка села прямо перед ним и протянула полные ладошки малины.
— Здорово, — сказал юноша и потянулся к ягодам, но Дита отскочила и, заливаясь смехом, засыпала себе обе горсти в рот.
— Ах ты, жадина! — Бэн бросил работу, и, легко добравшись до девчонки, поднял ее на вытянутых руках над головой.
— Сейчас закину на дерево, будешь знать! — он легко ее несколько раз подбросил.
— Нет, нет, не надо, я соберу тебе еще, — испугано заговорила принцесса, хватаясь за его рубашку.
— Я шучу, — Бэн опустил ее. Дита была очень напугана и побледнела. — Чего испугалась, я просто пошутил.
— Ты в следующий раз предупреждай, — натянуто улыбнувшись, сказала она.
— Расслабляюсь с тобой, забываю, что ты хрупкая и беспомощная, — Бэн снова сел и принялся за ботинки.
— Потому что ты относишься ко мне как к подруге. Друзья доверяют друг другу и становятся более открытыми и естественными, — она села совсем рядом и положила ему ладошки на плечо, — ты для меня тоже очень, очень хороший друг!
— Да, да, — Бэн повертел в руках готовую работу.
Девушка продолжала играть в друзей, и, хотя Бэну нравились ее слова, он не понимал этих чувств.
Достав из-за пазухи небольшую записную книжку, он стал записывать свои отношения к девчонке. Она продолжала твердить о дружбе, даже спустя полгода. И гуль чувствовал, что сам относится к ней все добрее и доверительнее. И, хотя Бэн считал, что влечение к девчонке было основано на страсти к ее телу, с каждым днем он привязывался к девушке все сильнее, и просто проводить с ней время ему было не менее приятным, чем спать с ней.
Бэн убрал свою книжку и повернулся к девушке, которая, уложив голову к нему на колени, молчала, позволяя ему писать. Поймав его взгляд, она сразу заулыбалась и стала развязывать ему штаны.
— Не сейчас, я не закончил еще одну пару обуви, — сказал юноша, но руки ее убирать не стал.
— Ты можешь работать, а я просто тебя поглажу, — игриво продолжила она.
Бэн вздрогнул, почувствовав ее горячие руки на своей коже. Резко отодвинув ее, он глубоко вздохнул, пытаясь отогнать желание.
— Хочешь, чтобы я себе руку шилом проткнул? — сердито сказал он ей.
